— Да на здоровье, — сердито проворчала бабка и поковыляла к дверям. А до меня дошло, что вопрос этот был отнюдь не единственный и далеко не самый важный, а был какой-то очень важный, но я его забыла. Записывать надо потому что! У тутошних бабушек и то память лучше.

Я попрощалась с Зарой, Оити и хозяйкой дома, которая на прощанье сунула мне в руки промасленный кулечек с пирожками. Иоська тут же вызвался меня проводить. Я вышла из дома первой, стараясь улыбаться поменьше, чтобы сзади улыбку было не видно.

По пути, развернув кулек, я поделилась с Иоськой угощением. Он с готовностью выудил самый большой и принялся с аппетитом его поглощать.

— Меня так старушенции не подкармливают, — пожаловался он. — Хотя я вон какой худой!

Я искоса оглядела его стройную фигуру и промолчала. Мы неторопливо поднимались по пологому склону к лесу.

— Слушай, а откуда Оити так хорошо знает русский?

Иоська снисходительно засмеялся.

— Она его вообще не знает, — ответил он, и я недоверчиво скривилась. — Да серьезно! Ты до сих пор не поняла? Мы же тут говорим на языке Внутри. Поэтому и записи, что здесь сделаны, дома не прочитать.

— Ах, вот в чем дело. Теперь все понятно. Хотя на самом деле не очень. А откуда она?

Иоська пожал плечами.

— Не спрашивал. Родом откуда-то из Африки, но где на самом деле живет — не знаю. Слышал только от Семеновны, что ее имя означает «выброшенная». Что-то не заладилось у нее с самого начала жизненного пути. А со мной у нее тоже не особо заладилось, поэтому подробности лучше у кого-то другого спросить, если любопытная такая.

— Что ж ты такой, некоммуникабельный? — съязвила я. Иоська ухмыльнулся и промолчал.

До леса мы дошли в тишине, только птицы свистели все громче, по мере того, как мы приближались. Сегодня, кажется, вообще весь лес был переполнен птицами. Сверху доносилось гортанное карканье ворон, тарахтел дятел, упертая кукушка доставала своими пророчествами, даже филин ухнул пару раз вместо того, чтобы отсыпаться перед ночными приключениями. Может быть, причиной тому была весна. А может, для Внутри это вообще в порядке вещей.

У кромки леса я остановилась, Иоська прошагал вперед еще несколько шагов и вопросительно оглянулся.

— Что, уже прощаемся? — Он иронично вскинул брови. Я дернула плечом.

— Если не лень через лес потом возвращаться, то можем и не прощаться.

Иоська улыбнулся и молча ступил на лесную тропинку. Я пошла следом.

— А как к тебе лучше обращаться? — спросила я. — Бабушки тебя постоянно Иоськой зовут за глаза, но вряд ли тебе это нравится?

— Вообще в определенных кругах меня называют Джозеф, — ответил он, и я уловила в его голосе легкий оттенок надменности. — Но если хочешь, можно Иосиф.

— А ты сам где живешь? — до меня вдруг дошло, что, раз мы разговариваем на языке Внутри, то он может быть откуда угодно!

— Во Владике.

Я остановилась. А причем тогда Джозеф-то? Я его уже мысленно в Штатах поселила. Или в Туманном Альбионе на крайний случай.

— Во Владике, который Владивосток? Или…

— Который Владикавказ, — закончил за меня Иоська.

— Далеко… — протянула я.

— Все относительно!

Мы неторопливо шли через лес. Пахло хвоей и влажной землей. Я теребила в руках опустевший бумажный кулек, и наконец Иоська отобрал его и сжал в ладонях, после чего тот просто высыпался из них крошечной пылью. Проследив за моим ошарашенным взглядом, он рассмеялся.

— Это фокус. Не колдовство, если ты вдруг подумала. Точнее, почти, но тут можно.

Я ничего не поняла, но переспрашивать не стала. Я и так себе напоминала какую-то оголтелую почемучку, которая единственная ничего не знает и не понимает, поэтому всех достает. Сейчас мне просто было приятно идти с ним рядом, даже молча. И, может, это были мои фантазии, но я словно чувствовала невидимую силу, исходящую от него. Эх, а что ж там с моей силой? Что я умею? Сколько еще буду в себе разбираться?

Мы почти дошли до моей калитки, когда я вдруг вспомнила еще одну очень тревожащую меня вещь, которую хотела рассказать старушкам и которая, конечно, в нужный момент из головы выскочила. Телевизор.

— Ну, теперь уж точно прощаемся? — ехидно прищурившись, спросил мой провожатый и протянул мне ладонь. Я пожала ее и удержала в руке. Глаза Иоськи широко раскрылись и он с улыбочкой процедил: — Вот даже как?

— Да не вот как, — улыбнулась я, наконец отпустив его. — Просто, я надеюсь, ты сможешь подсказать мне кое-что. Объяснишь, кажется мне или нет.

— Ты о чем? — Иосиф оперся спиной на частокол и сложил руки на груди. Я открыла калитку и махнула рукой в сторону крыльца. Он тут же оторвал спину от забора и пошагал во двор, не забыв бросить через плечо: — Ах вот даже так?

Я привела его в комнату, где стоял напугавший меня утром до чертиков телевизор. Сейчас он не вызывал страха и неприятных ассоциаций: просто очень старый прибор, возможно, неисправный.

— Попыталась утром его включить, и мне показалось, что… — Я запнулась. Иоська, застыв посреди комнаты, выжидающе смотрел на меня. — Я почти уверена, что показалось. Но я словно что-то увидела. Что-то очень страшное.

Иосиф подошел к телевизору и придирчиво оглядел его со всех сторон.

— А ты, когда включала, вилку в розетку не забыла воткнуть? — съязвил он. — Или он без электричества заработал? Тогда бы и я испугался.

— Да ну тебя, — я не выдержала и рассмеялась. — Он был подключен, но вместо изображения по экрану шли помехи, а в них что-то жуткое мелькало.

Я, хоть еще утром зареклась повторять эксперименты со старой техникой, в присутствии колдуна Иоськи осмелела и самостоятельно воткнула вилку в розетку. Но протянув руку к кнопке, я вдруг увидела, как она часто и мелко дрожит. Страх вернулся. Я резко отдернула руку, спрятав ее за спину, и отступила на несколько шагов.

— Включишь сам? — попросила я. Иоська, который до этого разгуливал, осматривая помещение, с готовностью подошел и озадаченно наморщил нос.

— А куда тут тыкать?

— Вверху справа кнопка черная, ее надо вдавить.

Он потянулся к кнопке, и я непроизвольно прикрыла лицо руками, оставив щелочки для глаз, как при просмотре фильма ужасов. Иоська это заметил и захихикал.

— Да жми уже давай!

Он утопил кнопку в панели, но ничего не произошло. Ни белой полосы, как в прошлый раз, по экрану. Ни пляшущих точек, ни уж тем более уродливой морды за стеклом. И никаких звуков.

— Ну, и что? — Иоська в недоумении оглянулся на меня, а затем принялся беспрерывно клацать кнопкой.

Телевизор не включался. На душе отлегло. Я уже без страха подошла к агрегату и принялась вертеть ручки регулировки и переключать каналы. Ответом была тишина, экран не оживал.

— Да он сломан! — возмутился Иосиф. — Это что, такой повод заманить меня к себе? Оригинально. Просто позвала бы, я бы и так побежал.

— Да не повод это! Он утром работал, — сказала я. — Честно! Я просто, когда все это началось, сразу его из розетки выдернула… Мог он от этого сломаться?

— Кто ж его знает? — Иоська почесал затылок. — Я этот гроб впервые в жизни так близко вижу. Он еще черно-белый небось?

Мы, уже не осторожничая, повертели туда-сюда ручки, много раз понажимали на кнопку, вставляли и вытаскивали шнур, но все было бесполезно. Телевизор не подавал признаков жизни. «Может, оно и к лучшему», — подумала я. А действительно, зачем мне в доме работающая техника, транслирующая невесть что?

— Так что, — разочарованно заговорил Иосиф, — раз моя помощь не требуется, я могу идти?

Он смотрел на меня в своей обычной манере, слегка щурясь, а я силилась, но не могла прочесть его взгляд. Мне хотелось, чтобы он остался. О, как же мне хотелось, чтобы он остался! Дело шло к вечеру, можно было бы развести костер, пожечь листья, уютно посидеть рядышком, затем перебраться в дом, поближе к теплой печке. Я мысленно пробежалась по комнатам, вспоминая, где самая удобная и широкая постель. Кажется, утром в буфете Ильиничной я краем глаза углядела домашнюю наливочку… Я тут же обругала себя в уме за крамольные мысли. Ой, да куда ж я спешу, оголтелая?..