Вопросы роились и множились. Я решила даже по возвращении домой завести свою записную книжку, куда заносить все, что приходит в голову, даже если на первый взгляд это будет звучать глупо. Телефон для этих целей не подходил: не было никакой гарантии, что он вообще включится в мире, где люди общаются с помощью аналоговой связи, а «точное время неизвестно».

Отложив лингвистические вопросы на неделю до выяснения обстоятельств, я отправилась на поиски записок Ильиничны. Бабки сказали, что они точно должны быть где-то в доме, потому что старушка все-таки надеялась на появление истинной наследницы, поэтому оставила ей «ценные указания». Пока я осматривала дом, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее бумаги с записями, меня вдруг осенило, что семейная чета, впарившая мне этот старый дом, на самом-то деле не особо пыталась ввести меня в заблуждение. Ильинична и правда жила в этом доме, просто, во Внутреннем мире. А родственники ни о чем не подозревали и искренне считали, что изба пригодна для жилья. Они мне не врали!

От бабулек я узнала, что прежняя хозяйка моего дома постоянно жила во Внутреннем мире. И лишь когда пришло время помирать, она оттуда выбралась. Нельзя там по какой-то причине мертвяком становиться. Ну, то есть у смерти-то отсрочку не попросишь, но если подобное случается, обязательно вынести тело надо во внешний мир. Ильинична жила в отдалении от всех и рисковать не стала. Вдруг ее не сразу бы хватились. Как стала плоха, перебралась помирать наружу. В больнице скончалась, оказывается. От этой информации мне даже немножко полегчало: видно, сильно на меня давило, что я поселилась в доме, где покойница недавно отошла.

Записок с инструкциями от Ильиничны я так и не обнаружила. Бабушки говорили, что она мастерица была мудрить на ровном месте, так что мне еще весь дом придется перевернуть в поисках ее наследия. А только оттуда я могла бы узнать, как перенастроить портал на нужное мне время открытия и длительность. Я еще удивилась, почему старушки не могут сами подсказать. По идее они должны были уметь обращаться с этой штуковиной, ведь у каждой из них дома тоже были порталы. Когда же я заикнулась насчет всем известного «метода научного тыка», бабушки в один голос на меня зашипели и сказали, чтобы я там лишнего ничего не трогала.

— Найдешь записи, тогда и будешь крутить! — довольно грубо оборвала Кузьминична мои робкие попытки предложить «покрутить самой». — А найти их надо обязательно. Если постоянно так на сутки оставлять, нехорошо будет.

Почему нехорошо, я так и не поняла. Злая бабка пробубнила что-то про постоянный поток в ожидании. Мол, вредно это. А для чего или для кого — не пояснила. И поток чего — тоже.

— Ты сначала дар свой определи, — добавила она недружелюбно. — А то мы тебя сейчас научим туда-сюда ходить, а ты, может, пустая совсем. А пустые для этого места ничем не лучше мертвяков. А то и хуже.

В надежде найти поддержку у двух других старушек я попеременно перевела на них взгляд, но обе они, поджав губы, кивали в такт словам Кузьминичны. Я уж не стала спорить.

В конце концов я довольно тщательно проверила все доступные места в доме, но так ничего и не обнаружила. В итоге только сильно продрогла, окоченевшими пальцами открывая-закрывая многочисленные полусгнившие дверки и ящички. Решив в следующий заезд явиться сюда как можно раньше, одеться теплее и буквально перерыть дом еще раз, я закруглилась с поисками и убралась восвояси.

По приезде домой я еще раз попыталась вернуться к блокноту. Искала похожие языки в интернете, даже сфотографировала несколько испещренных незнакомыми буквами страниц, чтобы отыскать по фотографии. Но ни единой зацепки мне найти не удалось. Особенный дар тоже никак не хотел передо мной раскрываться. Бодрый настрой перед повторным визитом на дачу мечты заметно оскудел. Даже если я разыщу это «руководство пользователя порталом», то когда заявлюсь к бабулькам, придется сказать, что на дар и намека нет. Возьмут да прогонят меня, пустышку, да еще и дом сожгут. Оставалась надежда на Зару, которая «жгет сахар» и которая могла увидеть что-то в янтаре, как сказала Кузьминична.

В ночь перед отъездом мне приснился Иоська. Мы сидели в гадальном салоне друг напротив друга за круглым столом. Я никогда не была в подобных местах и видела их только в кино. Может, поэтому небольшая сумрачная комната и выглядела по-киношному неправдоподобно. Здесь было чересчур много магической атрибутики. Стены были почти полностью увешаны амулетами, перьями, ловцами снов, рогами животных. На узких деревянных полочках, прибитых вдоль стен, лежали человеческие черепа, в толстых черных свечах со стекающим по бокам плавленым воском, дрожали крошечные горящие фитили, отбрасывая на все вокруг жуткие трясущиеся тени.

Молодой колдун держал меня за руки: легонько, едва касаясь пальцами, из которых под кожу лилось тепло. Прищуренные карие глаза, не мигая, пронзительно смотрели будто в самую душу. Он что-то беззвучно шептал, и я ничего не могла разобрать, хотя знала, что это было очень важно. В его словах и таился мой секрет. Я пыталась хотя бы прочесть по красивым губам, но тщетно. Наконец он грустно улыбнулся и поднялся из-за стола, отпустив мои руки, а я продолжала тянуться к нему. Мне не хотелось, чтобы он меня отпускал.

Почти сразу я проснулась, еще ощущая нежное тепло его пальцев. Мне даже не хотелось ничего трогать руками, чтобы не потерять это чувство, но вскоре сон рассеялся, оставив крошечный укол в сердце, а еще — сладкое томление в груди. И это было так странно. Я видела его почти мельком, и первое впечатление было очень даже неприятное, а во сне я ощутила почти влечение. Я потерла сонные веки, поскорее стряхивая наваждение. Вот подобных странных влюбленностей мне еще не хватало ко всему прочему!

За окном едва начинал брезжить рассвет. Помня решение приехать пораньше, я заставила себя встать и отправилась на кухню, чтобы зарядиться изрядной дозой кофеина.

Я неторопливо спустилась с пригорка. За спиной остался лес, отделяющий деревню от одинокого домика Ильиничны. Там в маленькой комнатке тихонько отсчитывал секунды в обратном порядке загадочный механизм, заведенный мною опять на сутки. Я так и не смогла ни отыскать записи, спрятанные бабушкой во внешнем мире, ни выявить у себя хоть какие-то намеки на магический дар. Можно было, наверное, вообще пропустить визит к Семеновне. Какой смысл идти с пустыми руками? Сейчас объявлю о своей несостоятельности, и решительно настроенные бабульки отправятся собственноручно двигать мой дом. Или, того хуже, жечь!

Из-за этих опасений я не сильно торопилась, брела медленным шагом, рассматривая домишки с такими удивительными адресами. Теперь-то я знала, почему в их нумерации и названиях улиц не было никакого порядка. И хоть не было связи с местом, откуда человек отправился в мир иной, как я предположила вначале, этот оборот речи теперь приобретал новый смысл. То были адреса домов с порталами, через которые действительно можно было перейти в другой мир. Но спасибо, что не загробный.

Кстати, совершенно не обязательно, что во внешнем мире этот адрес принадлежал деревенскому дому, как у меня. Оказывается, переходы были даже в обычных квартирах. Здесь мое воображение работать отказывалось: я не могла понять, как можно разместить в полу обычной городской квартиры огромный старинный механизм. Да любая проверка или жалоба — и хлопот не оберешься!..

В этот заезд выдались на редкость погожие деньки: как снаружи, так и во Внутреннем мире. Вчера, приехав пораньше, я так радовалась, что смогу при ярком свете, пробивавшемся даже через мутные, затянутые паутиной окна спокойно поискать записи. В итоге я угрохала на тщательные поиски почти весь день, но с нулевым результатом. «Аварийный» завод механизма остался на прежнем времени, мне нужно было только его запустить, пользуясь инструкцией Кузьминичны. К сожалению, ночь перед возвращением в город предстояло снова провести в холодном доме внешнего мира.