И даже несмотря на затуманенный алкоголем рассудок, меня немного смутило, что все переключатели так хорошо откликаются и поддаются, ничего нигде не заедает, не застревает. Словно этим механизмом часто пользовались, в отличие от всего остального в доме. А по идее, он же должен был заржаветь. Я уселась по-турецки на холодном полу и задумалась, ржавеет ли бронза, и бронза ли это вообще. Подсказчика в виде всезнающего интернета со мной не было, поэтому я махнула рукой и тут же об этом забыла, увлеченно передвигая очередную металлическую ручку по длинному, изогнутому лабиринтом пазу.

В какой-то момент мне померещилось быстрое движение на стене. Метнув туда взгляд, я увидела, что за мутным стеклом меняются цифры и знаки: белые с черным шрифтом пластины быстро перелистались с тихим металлическим стрекотом, пока не застыли с новыми данными. Я подползла к стене, дохнула на стекло и протерла его рукавом, но так и не смогла ничего разобрать при скудном освещении. Я зачем-то постучала ногтем по стеклу и потянулась к очередной шестеренке: мне показалось, что она повернулась на несколько градусов. В эту минуту я вдруг различила негромкое тиканье. Было непонятно, откуда доносится этот звук. Казалось, что тикал весь дом, будто он являлся гигантской бомбой, для которой я только что установила старинный механический таймер. Интересно, когда должно было бабахнуть? Наверное, все было указано на циферблате, но я не могла прочесть.

Меня вдруг окутало равнодушие к происходящему, и я ощутила невероятную усталость. Вроде бы происходило что-то страшное, но меня оно не пугало. Как будто страх существовал отдельно от меня: он был, но я его не чувствовала. Кажется, все-таки нужно было поспать. И не стоило откупоривать вторую бутылку. Я с трудом поднялась и, шатаясь, побрела в свою временную спальню, вяло удивившись, когда это успела погасить там свет.

Войдя в комнатушку, я повернула выключатель и порадовалась, что лампочка здесь оказалась самая яркая. А может, ей просто проще было освещать небольшое пространство. В комнате даже было не холодно. Наверное, нагретое на костре покрывало отдавало свое тепло. В общем, все выглядело не так и плохо. Я, брыкаясь, сбросила кроссовки и прямо в куртке завалилась поверх покрывала. И что удивительно, подушка не воняла ни плесенью, ни подвалом. Мне даже показалось, что она пахнет таким хорошо проглаженным бельем. Но тому виною, наверное, стали винные пары, забившие мне нос. Ну и замечательно. Так вполне можно было жить.

«Это, наверное, от яркого света кажется, что теплее, — размышляла я, проваливаясь в сон. — Как будто лампочка способна нагреть помещение. Что-то из нашего прошлого, некая общая генетическая память о времени, когда мы грелись у костра. Чем выше пламя, чем ярче огонь, чем дальше его видно — тем он жарче…»

Перед мысленным взором плясал огонь, внутри которого вертелись огромные шестеренки. Они что-то перемалывали, крутились, скрежетали, а я все складывала и складывала чудну́ю головоломку на бронзовом полу…

Я проснулась от сильной жажды, а заодно от еще одного естественного желания. С хриплым стоном, не открывая глаз, я поднялась и села на кровати, пытаясь ногами на ощупь отыскать обувь. Ничего не нашлось. Я вышла из комнаты босиком.

Питьевую воду я привезла с собой в пакете с продуктами, и еще полбутылки должно было остаться в рюкзаке. Вытянув перед собой руки, я шла по темной избе, натыкаясь то на стул, то на дверной косяк. Мне казалось, что я оставила везде, где смогла, лампочки включенными. Сейчас во всем доме была полная темень, и только желтый, неяркий прямоугольник света сочился из моей спальни.

У меня почему-то не получилось обнаружить ни пакет, ни рюкзак. Чертыхнувшись, я толкнула дверь из теплой части дома, прошла, цепляясь за стену, до выхода на улицу и долго пыталась справиться с запором. Мне казалось, что я перед сном всего лишь задвинула засов, а здесь откуда-то взялся замок, и я, подпрыгивая на пороге от почти нестерпимых уже позывов организма, никак не могла сообразить, в какую же сторону и сколько поворотов сделать.

Наконец я оказалась на крыльце. Ступни в одних носках тут же заледенели, и я заскочила обратно в дом. В неверном свете утренних сумерек я увидела стоявшие у порога черные войлочные ботинки на молнии, сунула в них ноги и снова вышла на улицу. В нос мне ударил сонм осенних запахов. Дождя уже не было, в полупрозрачном воздухе висели крошечные капельки тумана. Серый рассвет медленно обволакивал небо.

Туалет находился за домом. Лезть туда через кусты и мокрую траву совсем не хотелось, и я подумала, что ничего страшного не случится, если присесть где-нибудь поблизости. Дождик все смоет. Облегчившись прямо у крылечка, я блаженно вытянулась во весь рост, оглянулась по сторонам и обомлела.

Богатые дома по обе стороны от моего дома исчезли. Они больше не нависали с боков, закрывая обзор. Вместо них почти сразу за забором, который показался мне более целым, чем вчера, начинался лес. Мало того, лес вообще полностью окружал мой участок: за калиткой не оказалось улицы с желтыми фонарями. Там тоже стояла стена деревьев. От моей ограды ее отделяла небольшая полянка, пересеченная узкой тропкой.

Я на несколько секунд крепко зажмурилась и сдавила двумя пальцами переносицу. Открыв глаза, я увидела все ту же картину: вокруг был глухой лес. Ерунда какая-то. Зря я все-таки вчера вторую бутылку откупорила, неважно она на меня подействовала. Мне еще ни разу в жизни не случалось напиваться до галлюцинаций, и это было страшно.

Я замерзла и совершенно не выспалась. Наручные часы показывали шесть часов. Единственно верным решением было вернуться в дом и доспать. Тогда все и прояснится. В голове-то уж точно. Единственно, мне до ужаса хотелось пить. В поле зрения попал уличный рукомойник с кружкой. Вчера, видимо, была в таком настроении, что даже его не заметила. Я брезгливо взяла кружку кончиками пальцев. На вид она казалась чистой, внутри поблескивала вода: возможно, дождевая. Жажда оказалась сильнее, чем отвращение. Я одним глотком влила в себя воду — она показалась мне необычайно вкусной, почти сладкой — и, не оглядываясь на воображаемый лес, вернулась в дом. Там добрела до своей комнаты и рухнула на кровать.

Сон, готовый свалить меня с ног прямо на улице, теперь ко мне не спешил. Мне до сих пор хотелось пить, а голова была забита беспокойством о психическом здоровье. В итоге мне все же удалось ненадолго заснуть — нездоровым, прерывистым, мучительным сном. Однако, вопреки вчерашним опасениям, после пробуждения чувствовала я себя неплохо. Хмель то ли ушел «на сугрев» во время ночевки в сырой холодной комнате, то ли выветрился с перепугу. М-да уж… Много всего в моей жизни случалось, но чтобы допиться до чертиков или белочек, а точнее, до пространственных галлюцинаций!.. Кажется, я уже никогда не стану прежней. Мне сейчас даже перед собой было стыдно.

Сунув ноги в уродливые войлочные ботинки со стоптанными задниками, я торопливо прошаркала к входной двери, чтобы поскорее рассеять ночное наваждение. Распахнув тяжелую дверь, я почти вывалилась на крыльцо и несколько минут просто глубоко дышала, втягивая ноздрями студеный осенний воздух. Пахло подмороженной травой, прелой листвой и дымком. Я блаженно закрыла глаза и пару минут стояла, почти не ощущая утреннего холода. На какие-то мгновения я даже ощутила себя счастливой оттого, что купила этот дом. Столько раз в мечтах я представляла себе момент, как с утра выхожу на порог своего дома и дышу свежестью. Но очень быстро промозглый воздух заполз под тонкий свитер, и мне стало неуютно. Я даже не подумала набросить куртку перед выходом. Только вот с какой радости я ее вообще сняла? Ведь мне пришлось спать в отсыревшем доме без отопления, и поэтому я легла в верхней одежде. А сейчас там было сухо и тепло. Как так?

Я открыла глаза и, не спускаясь с крыльца, осмотрелась. Грудь сдавило от безысходной тоски и фатальной уверенности в грядущей беде. Вокруг все так же стоял стеной лес, над ним низко свешивались серые, угрюмые тучи. Двор по-прежнему был густо засыпан ржавой листвой, но дорожка от крыльца до калитки была как будто недавно подметена. К влажной утоптанной земле прилипло лишь несколько свежих опавших листьев. За оградой тропинка продолжалась, тонкой, извилистой змейкой убегая в лес.