— Как же я ее найду? Да как я к ней приду с объяснениями, лучше сразу голову в петлю!

— Да не надо ничего объяснять, просто завещайте. Когда-нибудь она ее получит, или ее дочь, и будут благодарны, может, отмолят вас. Укажите, что дружили с Зоей, а своих наследников нет. Не нужно им знать, что вы сделали.

— Ох, так можно? — кажется, даже обрадовалась Мария Васильевна. — А как же это делается? Это куда мне идти? А где я внучку найду?

— Внучкины контакты я оставлю, у меня есть. А уж как делается… Сделку ж вы тогда сами состряпали, значит, в этом деле разбираетесь. Стало быть, и с нотариусом справитесь.

Мария Васильевна, развернувшись вполоборота от стола, оттянула низ халата и принялась хмуро рассматривать замызганные края.

— Что верно, то верно, — произнесла она с тяжелым вздохом. — Оставьте координаты внучки. Напишу завещание. Хоть что-то сделаю, правда что… Все равно иначе государству квартира отойдет, нет же никого у меня. А так, может, хоть чуть мне долю облегчить удастся. — Она внезапно и резко повернулась ко мне и уставилась пытливым взором, в котором просквозило что-то недоброе. — А как она выглядела? Зоя-то?

Возможно, она пыталась уцепиться за последнюю надежду, что я ее ловко и грамотно вожу за нос, что никакой бабушки Зои я не видела, просто случайно узнала обрывки той давней истории и пытаюсь сыграть на ее отчаянии и облапошить, движимая корыстной целью. Я зло усмехнулась.

— Маленького роста и ну очень худая, совсем отощавшая. Наверное, это она прямо перед смертью такой была, от голода и постоянного расстройства желудка, — ядовито начала я, и Маруся вздрогнула. — Жиденькие белые волосы, челка на лоб падает, впалые щеки, пятнышки на лице и руках, ногти желтоватые. И голосок такой тоненький, жалобный. Халатик на ней…

— Все, все, хватит! — крикнула Мария Васильевна. — Верю, верю я вам. Не продолжайте. Она и так мне во снах является в этом халатике! Я все сделаю, обещаю, все!

И теперь я тоже ей поверила: в голосе прозвучал панический страх. Переписав на листочек из телефона контактные данные Вики, я отдала их виновнице смерти ее бабушки.

Внучку бабы Зои я нашла через «Одноклассники». До конца не была уверена, что это она, но мне повезло, что фамилия была слишком редкая. Жила она, правда, не в Мытищах, а в во Владимирской области. Бедствовала. С ней-то я общалась мало и в подробности про призраков не вдавалась. Просто наплела что-то про старое знакомство наших бабушек и сказала, что Зоя пыталась разыскать ее, да в силу возраста уже не смогла. Поэтому и квартира ушла к другому человеку. А сейчас вот я пытаюсь справедливость восстановить. Вика даже не испугалась, что я могу оказаться очередной мошенницей: брать у нее было нечего. Поведала только, что видела когда-то в юности, как плакала мать долго над конвертом от бабки, а потом сожгла последнее напоминание о ней.

Тем же холодным тоном, как при встрече, я попрощалась с Марией Васильевной и ушла. Кажется, моя миссия на этом заканчивалась. По крайней мере, я не могла придумать, чем бы еще я могла помочь.

Бабушку Зою я с момента нашего долгого разговора так и не встречала, и плач ее больше не беспокоил. А через несколько дней после встречи с Марусей, я вдруг проснулась среди ночи, словно меня кто-то под локоть толкнул. Повинуясь инстинкту, вскочила и поспешила на кухню. Старушка стояла там у стола с улыбкой на лице. Она больше не выглядела несчастной и измученной, и мне показалось, что даже кожа ее слабо светилась, словно что-то озаряло ее изнутри.

— Вот и все, Ульяна, — с теплом в голосе произнесла она и снова улыбнулась. — Мне пора. Тут меня отпускают, а там ждут.

— Как? Уже? — Я искренне удивилась, ведь за такой малый промежуток времени Мария Васильевна вряд ли бы успела что-то сделать. — Но квартира же еще не у внучки…

— А все будет, все будет. Самое главное — помыслы и решение. А Маруська уже все решила, приняла судьбу. Уже не отступит. Спасибо тебе, Ульяна.

И снова, как в тот раз, я всего лишь моргнула — и оказалась в тишине и одиночестве. На кухне стало темнее: странное свечение исчезло вместе с бабушкой Зоей. Зато на душе стало светло-светло. Улыбнувшись пустоте, я отправилась спать.

Для своего триумфального возвращения на дачу я снова выбрала путешествие своим ходом. Сейчас я сидела у окна электрички, с легкой улыбкой наблюдая, как в ранних сумерках пробегают назад мимо несущегося поезда стройные ряды деревьев, высаженных вдоль путей, как струятся на фоне предзакатного неба черные нити электропроводов, то поднимаясь, то опускаясь легкой волной.

На другом конце вагона негромкий мужской голос решал какие-то срочные задачи по мобильному, то и дело врезаясь в мои сладкие грезы и сбивая с приятных воспоминаний. Голос был того особого тембра, который, хоть и приглушенный до полушепота, прекрасно разносится по пространству — гулко и звонко, — заставляя отчетливо расслышать каждое слово даже против вашей воли. Он мешал мне сосредоточиться на размышлениях о моей первой победе, которую я хотела представить на суд старушек во всех подробностях, для чего перебирала в уме мельчайшие детали. Наконец, заметив, что больше погружаюсь в проблемы гулкого мужика, чем в историю освобождения призрака бабушки Зои, я перешла в другой вагон. К тому времени электричка, стартовавшая с вокзала набитой под завязку, тащилась уже почти пустая. Я снова выбрала место у окошка и вернулась к созерцанию леса, сумерек и проводов.

Днем я завозилась, подготавливая вещи, чтобы по возвращению с дачи перебраться обратно в студию, поэтому выехала уже ближе к вечеру. Дело в том, что хозяева квартиры уже нажаловались Ирине на мое чрезмерное любопытство. Странные люди. Зачем добровольно отказываться от стабильного дохода? Да и съемщиком я была аккуратным и добросовестным. Но они гордо потребовали моего выселения, как будто их задрипанная однушка была нарасхват. Ну еще бы, я так ее основательно выдраила, что сдать ее теперь будет проще. Но я совершенно не расстроилась, потому что после исчезновения призрака это жилище потеряло для меня свою прелесть. Нет, мне по-прежнему нравился район, и я начала привыкать к самой квартире, но то, что раньше представлялось чуть ли не волшебным, превратилось в обыденное. И показавшийся мне вначале таким уютным склад старых ненужных вещей стал всего лишь бардаком на балконе. Словно некая сила, что всеми способами пыталась привлечь мое внимание, после освобождения несчастной старушки отпустила и меня, утратив потребность в моих услугах.

Я доехала до станции, затем — на автобусе до поселка. Высадившись на остановке, я свернула на улицу Шишкина и неторопливо пошагала к дому. Солнце уже село, и на дачи спустился тихий полупрозрачный вечер. Небо за спиной темнело. Я шла в сторону заката и вспоминала, как осенью, оставшись без связи, побоялась отправиться по этому же пути до остановки, чтобы вернуться домой, и потому заночевала в полуразваленном доме. Если бы я не испугалась длинной темной улицы с мерцающими фонарями и уехала, вряд ли когда-нибудь передо мной открылась бы Внутрь.

Сейчас вдоль дороги с тем же потрескиванием неравномерно зажигались фонари. Их свет дрожал, будто привыкая, и разбрызгивал по кустам серые тени, но мне было не страшно. Еще минут десять-пятнадцать — и я окажусь по ту сторону, в уютном доме, окруженном густым лесом. Возможно, где-то в его глубине остались еще тайники Ильиничны. И наверное, меня ждет там еще много интересного. Я собиралась перейти и, особо не засиживаясь, пораньше лечь спать, чтобы утром встретить восход, а затем отправиться к Семеновне и похвастаться своими достижениями.

А хвастаться было чем. Как только мысли мои касались недавнего приключения, меня захлестывал восторг, и чувства били через край. У меня все получилось! Я переборола страх, пообщалась с призраком и освободила его! Я, никчемная Ульянка, которая всегда сдуру считала себя нужной и коллегам, и друзьям, и в одночасье оказалась за бортом, всеми забытая. Я, трусиха и бестолочь, которую развели на покупке старого дома. А еще, возможно, я помогла бедной женщине, которой теперь будет проще и удобнее жить, и она наконец узнала, что бабушка очень хотела помириться с ее мамой, просто в их жизни вмешались нечистоплотные люди.