Начиная всхлипывать, я доволочилась до крыльца и грузным мешком осела на верхнюю ступеньку.

Я, скорчившись, сидела на полусгнивших ступенях своего «нового» крыльца и беззвучно всхлипывала. Все было сырое и влажное, под стать настроению: мое лицо с потеками слез, воздух, наполненный крошечной осенней моросью, буйно разросшаяся трава на заднем дворике и едва заметная тропинка от крыльца к калитке. Слой первых опавших листьев, устилавших двор, и две нижних ступеньки, скользких от дождя. Сыростью тянуло и из дома через плохо притворенную дверь — но не влажной свежестью, как с улицы, а затхлостью и плесенью.

Я уже успела нарыдаться всласть, а теперь сил уже почти не осталось, да и слезы почти все вытекли. Поэтому мне оставалось судорожно вздрагивать: уже больше по инерции, а не от горя. Горе тоже как будто куда-то исчезло, в душе воцарилась пустота — прекрасный рассадник злости, самоедства и прочих уничижительных действий, направленных на саму себя, когда уже поздно что-либо менять.

Обратного хода действительно не было, исправить ситуацию не представлялось возможным.

Что я могла? Попробовать восстановить дом? Точнее, эту старую отсыревшую рухлядь, которую язык не поворачивался назвать избой.

Снести все к чертям и воздвигнуть на этом месте новый?

Или просто забить на ситуацию, забыть, что у меня есть это замечательное недвижимое имущество, сожравшее все мои накопления, которые я так лелеяла и берегла для особого случая, и никогда больше сюда не возвращаться? Когда-нибудь дом перейдет по наследству к моим дальним родственникам, узнавшим о моем существовании в момент передачи того самого наследства. То-то они обрадуются! Такой гадюшничек в подарок! Хотя, может быть, у них хватит сил и средств что-то с ним сделать. А у меня их нет. Снести и построить новый — уж точно. А восстановить?

Я обернулась и, насколько смогла, вытянула шею, чтобы, не вставая со ступени, осмотреть фасад обветшавшего сруба. Нет, нечего тут восстанавливать. Снаружи-то еще более-менее, но я уже побывала внутри, и соваться туда мне больше не хотелось.

Между тем стало смеркаться. Сентябрьские сумерки надвинулись будто из ниоткуда, быстро и незаметно, пригнав заодно с собой вечернюю прохладу. Ночевать в сыром, нетопленном, неприятно пахнущем доме я, конечно, не собиралась, поэтому полезла в телефон, чтобы вызвать такси.

Связи не было. Не интернета, а вообще любой связи, даже телефонной. Ни единой рисочки возле значка антенны. На всякий случай я перезагрузила телефон, но ничего не изменилось. Я шумно, с голосом, выдохнула, постаравшись вложить в этот стон всю свою досаду и злость. Затем слезла наконец со ступеней и в нерешительности застыла посреди двора. Особняк, монолитной стеной прижимавшийся к моей ветхой лачужке с левого боку, чернел погасшими окнами, как слепыми глазницами. Соседи справа тоже отсутствовали. Их большой дом с угрюмой значимостью возвышался над моим темно-серой тенью без единого проблеска света в глубине. Меня же угораздило притащиться в будний день, а здесь все-таки был не частный сектор, а по большей части богатые дачи. Скорее всего, жильцы наведывались сюда только по выходным.

На улице совсем стемнело, по-осеннему быстро. Где-то совсем вдалеке надрывно залаяла собака, и снова воцарилась тишина. Я подошла к забору, выполнявшему больше функцию обозначения территории, чем заградительную: через редкий щербатый штакетник высотой по пояс спокойно просматривался весь двор. Длинная улица, на которой находился мой новый дом, погрузилась в темень: пугающую, с шевелящимися придорожными тенями. Почти сразу вдоль нее с сухим электрическим треском стали зажигаться желтые фонари, но как-то нестройно, через один. Свет в них подрагивал, моргал, отчего двойные тени, неравномерно растянутые в одну сторону, и укороченные в другую, покачивались и клубились. Пустые хмурые дома, казавшиеся нежилыми и заброшенными, незрячими фасадами выдвигались из темноты под рассеянный, дерганый свет.

Мне нравилось смотреть в похожую черноту, когда я находилась на ярко освещенной улице своего района, смежной с частным сектором. Тогда в груди что-то трепетало, и захватывало дух. Так и хотелось дать волю воображению, представить, а что же там дальше, за этими пустыми, спящими домами? А потом, наглядевшись, намечтавшись, спокойно шагнуть в яркое пятно света от лампы на порог родного подъезда. Здесь спасительного света и тепла не было, за спиной стоял лишь неприветливый, чужой мне дом.

Я осторожно, чтобы не испачкаться, скинула ржавый крючок с калитки, вышла на дорогу и, встав напротив калитки, вгляделась в конец улицы, по которой, наверное, можно было добраться до автобусной остановки. Но мне совершенно не хотелось идти под тусклыми фонарями в это дрожащее темное пятно, которым заканчивалась пустынная улица, и я вернулась во двор. Еще несколько раз проверив телефон, походив с ним взад-вперед, поднимая вверх, словно это должно было помочь поймать сигнал, я убедилась, что все бесполезно. Кажется, мне предстояло ночевать тут. От идеи пройтись и поискать редких дачников, предпочитавших отдых по будням, я сразу отказалась. Я даже не могла понять, чего больше боюсь: бандитов, маньяков или потусторонних сил. Хотя, впрочем, бродяги вполне могли посещать эти места, пока дома пустуют. Кто-то же стащил фотографии.

Меня охватило ощущение полной безнадеги и бессилия. И отчасти — нереальности происходящего. Когда ты стоишь и думаешь, неужели это случилось со мной? Вроде ничего сверхъестественного, ничего особенно ужасного, и тем не менее, такая тоска в сердце, такая безысходность. Кажется, будто ты навсегда выпала из нормального течения жизни. Хотя мне всего лишь предстояла одна очень неприятная ночевка. Подумаешь, в семнадцать лет как-то зимой в подвале с крысами ночевала, даже заснуть смогла — прямо в полушубке, на лавочке! И страшно не было. Правда, я была с друзьями, и в те дни эта ситуация, скорее, казалась приключением, а не бедой. И в том подвале была оборудована база для репетиций музыкальной группы, играющей в стиле хеви-метал. Ну как оборудована… Интерьер в стиле «Грязный подвал и на стенах женщины…» Но мы там часто собирались, поэтому место уже почти родным стало, да и трубы отопления прямо по стенам шли.

А здесь был чужой холодный дом, и как мне расположиться на ночь, я пока не представляла, кроме того, что спать, конечно, предстояло в одежде. Зато я порадовалась своей предусмотрительности: не зря я прихватила с собой вина! Накидаюсь так, чтобы себя не помнить. Зато притупится страх, а главное, будет не так мерзко и противно от отсыревших покрывал и неприятного запаха. А завтра, как только рассветет, если даже связи не будет, доковыляю как-нибудь до остановки. А может оттуда такси и вызову.

Я вдруг подумала, что необязательно ждать ночи в промозглом и сумрачном доме. Можно попробовать разжечь на заднем дворе костер, сидеть там, пить и греться, пока глаза слипаться не начнут. Все уютнее, чем внутри. А когда уже сил совсем не останется, доползти до кровати и немного поспать.

Эта мысль, побуждающая хоть к какому-то действию вместо самобичевания, меня немного приободрила. Я решила еще раз обойти дом, чтобы выбрать наименее неприятное место для ночлега, а заодно поискать бумагу для розжига, да и дрова, возможно, были припасены, раз печь стояла. Какие-то не прогоревшие головешки можно было прямо из ее очага перетаскать на кострище. Кстати, насчет вина, кажется, тянуть уже смысла не было. Вечерний холодок уже проникал за воротник, и пора было начинать греться изнутри.

Я зажгла тусклую лампочку в комнате с печью и перетащила на небольшой, грубо сколоченный стол пакет с продуктами. Переживания слегка отступили, и на передний план резко выдвинулся голод. Из запасов у меня была ветчина в вакуумной упаковке, черный хлеб, яблоки и картофельные чипсы. Еще я взяла с собой доширак, но в этих условиях не смогла бы вскипятить воду. Я буквально на весу, чтобы не касаться грязного стола, отрезала толстый ломоть хлеба и почти такой же кусок ветчины, умяла их в один присест и сделала вторую порцию. Хорошо, что догадалась прихватить с собой походный нож, а еще плотные пластиковые стаканчики. Даже от одной мысли чтобы использовать местную посуду, становилось тошно. Утолив голод, я запила бутерброды вином, вооружилась мобильным для более яркого освещения и отправилась исследовать дом.