На рекламных картинках красовалась веселая дачка, со свежеокрашенными в белый цвет резными наличниками и яркой оградкой вокруг небольшой открытой веранды. На снимках было видно чистую, утоптанную тропинку, ведущую от калитки к крыльцу, вдоль которой цвел белый и розовый клевер. Сейчас весь двор вместе с дорожкой густо зарос бурьяном и был покрыт слоем опавших листьев, поломанных веток и сосновых игл, которые никто не убирал. Я почему-то считала, что перед моим приездом прежние хозяева приведут двор в порядок, но видимо, главной их задачей было спихнуть ненужную и, скорее всего, обременительную недвижимость в новые руки.
А впрочем, я же сама хотела не вылизанный дворик с коротко стриженным газоном, а участок, буйно заросший разнотравьем. Значит, ничего страшного, приберусь сама. В этом даже имелись плюсы. В момент уборки своего нового жилища ты словно сближаешься, роднишься с ним. Так у меня всегда начинались отношения с очередной съемной квартирой. Чтобы познакомиться со своим жильем, нужно было провести в нем уборку, и не особо важно, если хозяева перед твоим заселением уже все выдраили. Хотя мне чаще доставались довольно грязненькие квартиры, которые приходилось отмывать самой.
Чтобы подружиться с кухней, традиционно стоило приготовить на ней что-то глобальное и вкусное. Так и здесь: раздобуду грабли — наверняка у бабушки где-то в сарае они имеются, вычищу весь двор и почувствую наконец его своим. Может, первая неприязнь к новому дому на этом и закончится. К тому же, я еще не видела участок полностью. Надо было посмотреть, что за домом. Вдруг там все намного приятней и соседские «небоскребы» не мешают? А главное, самое время было заглянуть внутрь. Вполне вероятно, что дом снаружи потемнел из-за дождей и от времени, ведь его давно никто не обновлял, поэтому казался таким неприглядным. Но это была не дача, а именно дом, где до недавнего времени постоянно жила старушка, поэтому внутри должно быть все пригодным для обитания.
Подхватив с земли пакет, в котором кое-что многозначительно звякнуло, я двинулась к калитке. Слой разноцветных влажных листьев пружинил под ногами. Ночевать сегодня я здесь, конечно, не собиралась, но на всякий случай купила кое-что из продуктов про запас, а заодно — бутылку красного вина. Потом уже разведаю, где поблизости магазины, а пока было не до этого. Для начала нужно было осмотреть свою дачу, понять, что нужно докупить, что заменить, что требует ремонта. Хотя хозяева убеждали, что все в доме в рабочем состоянии, ведь их бабушка жила и не жаловалась. Сказали, что она даже зиму там проводила!
* * *
С натугой отперев длинным ключом массивный ржавый замок, криво висевший на петлях, я потянула на себя входную дверь. Тяжелая створка поддалась не сразу, мне пришлось ее подергать. Петли нервно скрежетнули, и она наконец приоткрылась. Из проема дохнуло застоявшейся пустотой, и в ту же секунду сердце болезненно сжалось, а невидимые ледяные иглы прошили кожу, как бывает от внезапного разочарования. Я вдруг сразу поняла, что в этом доме уже давно никто не жил. Скривившись, я шагнула внутрь. Здесь было сыро и промозгло, несмотря на то, что почти весь сентябрь простоял довольно теплым и солнечным, и лишь в последние пару дней пришли мелкие дождики. Откуда-то тянуло плесенью, гнилыми досками и еще чем-то неприятно-сладковатым.
Я оставила пакет у входа и медленно прошлась по необитаемым комнатам, разглядывая обстановку. С каждым шагом меня все сильнее окутывала тоска и ощущение бессилия. Мне вдруг вспомнились документальные фильмы про Припять, и то, как мы с бывшим лазили по заброшенной военной части, где казармы были примерно в таком состоянии. Лоскутные покрывала на узких железных кроватях казались сырыми даже на вид. В коридоре стоял невысокий, еще советских времен, холодильник с приоткрытой дверцей, грязный шнур с выдернутой из розеткой вилкой тянулся по полу. Там же на бревенчатой стене висели клочья пыли и отрывной календарь лохматых годов. Внутри двойных оконных створок клубилась грязная паутина, по цветастым шторкам ползли серые пятна плесени. На одном из подоконников стояла пыльная банка с засохшим, скорченным букетом физалисов.
В самой большой из комнат треть пространства занимала каменная печь с зияющей пастью очага, вокруг которой, как вокруг грязного рта, чернела копоть. Порывшись в глубине рюкзака, я нашла старую, почти пустую зажигалку, которую таскала со времен какого-то давнишнего похода с коллегами на шашлыки. Вытащив из кармана куртки скомканные чеки, которые забывала выбрасывать, я подожгла их и сунула в жерло печи. Бумага быстро прогорела и погасла, дым пошел в комнату.
На стене висели пустые рамки из-под фотографий, в некоторых оставалось треснутое стекло, часть осыпавшихся осколков хрустнула у меня под ногой, когда я подошла ближе. Однажды из деревенского дома моего бывшего тоже стащили старинные снимки его родственников. Потом выяснилось, что от воров пострадало много домов на нашей улице. Черно-белые фотокарточки, оказывается, скупали как винтаж для оформления интерьера. Бродяги и выпивохи залезали в дома и крали последнюю память о дедах и прадедах, чтобы продать за копейки и пропить. Я однажды как-то зашла в кафе с интерьером, оформленным в стиле ретро. Там был коллаж на всю стену из таких фотографий: выцветших, блеклых, местами порыжевших или потрескавшихся. С них глядели чересчур серьезные люди с ровной осанкой и напряженными перед камерой лицами, со старомодными прическами и нарядами. Возможно, эти карточки тоже попали на стенд не слишком честным путем. Мне стало неприятно там находиться, и я, ничего не заказав, ушла.
Еле передвигая ноги, я закончила обход. Дом выглядел безжизненным и мертвым. Если тут когда-то жила старушка, было даже непонятно, в какой из комнат. Они были все одинаково бесприютные.
Я вышла на улицу, чтобы более тщательно осмотреть дом снаружи и территорию. Дверка на чердак была распахнута, под ней валялась приставная деревянная лестница. С крыши свисал перекошенный желоб для воды, за мутными окнами не просматривались комнаты. На заднем дворе, за кустарником и бурьяном проглядывали холмики бывших грядок. Там же виднелась пара неухоженных яблонь. Под одной из них стояла треснутая бочка для дождевой воды, из опрокинутого железного ведра наполовину высыпались прелые листья и гнилые яблоки. Мне показалось, что я чувствую их тяжелый кислый запах. С какого, интересно, года они тут?
У меня задрожал подбородок. Я не представляла как тут можно жить. О чем я только думала? Кто покупает дом, не глядя? Разве я смогу сама тут все починить, восстановить, даже просто убрать? Тут все трухлявое, сырое. Да тут находиться просто страшно. Я даже печь растопить бы не рискнула, тем более, что дымоход был засорен. А впрочем, я и топить ее не умела. Хорошо, хоть электричество работало. В каждой комнате под потолком висело по лампочке, где-то даже под абажуром. Зажглись при проверке не все. Да и те, что были исправны, светили настолько тускло, что вечером, наверное, в этом доме становилось просто страшно. Здесь только фильмы ужасов снимать. Ничего не скажешь, выгодное вложение. А как я радовалась-то! Как еще недавно восхищалась сама собой и своей гениальной идеей купить домик в деревне!
От этих мыслей меня захлестнула волна жуткого, выжигающего все изнутри стыда за собственную глупость и столь преждевременную радость. Боже, какой же дурой я выглядела перед продавцами этого дома, да и перед агентом. А я еще, чуть ли не раздуваясь от гордости, с таким важным и значительным видом вычитывала договор, буквально по буковкам его разбирала, мол, меня не проведешь, я хоть и не юрист, но ушлая. Все подводные камни найду!
Камней я не нашла и в итоге договор подписала. Как же они небось надо мной ухохатывались потом. Обвели вокруг пальца простофилю. Неужели неутоленное желание обладать домиком в деревне так на меня подействовало? А ведь я словно под цыганским мороком была. Согласилась купить без просмотра. Кто так делает?..
