Решив, что больше уже не засну, я поднялась, поправила сбившееся покрывало на диване, умылась и переоделась. До выхода из дома на работу было еще много времени в запасе. Вливая в себя очередную порцию крепкого кофе, я все прокручивала в голове забавное сновидение. Почему Шуша заменила слова? И причем тут печатная машинка?

«Да еще как причем!» — шарахнуло меня отрезвляющей мыслью. Портал у Семеновной открывался с помощью устройства, до чертиков похожего на огромную и несуразную печатную машинку! Я же тогда еще сильно удивилась, когда примчалась к ней ночью на разборки. А еще, а еще… Если я ничего не путаю, если не забыла…

Чуть не сбив со стола чашку с горячим кофе, я вскочила и помчалась в комнату. Там хранилась жестяная коробка из-под конфет, куда я складывала письменные загадки от Ильиничны. Я рванула выдвижной ящик в одной из секций полированной стенки, куда при переезде определила свои «сокровища». Ящик застрял и никак не хотел выезжать, я дернула его сильнее и чуть не завалилась на спину вместе с ним в руках. Содержимое посыпалось на меня и на пол, коробка перевернулась, но не открылась. Трясущимися пальцами я кое-как сняла с нее крышку, уселась на полу и, поставив жестянку к себе на колени, принялась рыться в записках Ильиничны и ламинированных страничках из «руководства по эксплуатации загадочных механизмов».

Вот оно!

Тот самый лист из книги, что мы когда-то нашли с Иоськой в лесу, когда светлячки указали нам дорогу к тайнику. Я тогда так и не смогла разобраться, к чему относились схемы и информация, а сейчас до меня стало доходить. На одной странице был изображен мой механизм. А с обратной стороны — я еще в тот раз так удивилась! — нечто, напоминающее печатную машинку. Но когда я не знала, какими устройствами пользуются остальные жители магической деревни, мне и в голову не могло прийти, что это — инструкция, как из моего огромного агрегата, занимающего половину комнатки, вытащить портативный, переносной механизм!

Я столько раз моталась туда-сюда, сокрушаясь, что мне, в отличие от остальных, приходится терпеть такие неудобства. А оказалось, что все решается совсем просто. Я могла установить портал прямо у себя дома! Сейчас, конечно, не было возможности досконально изучить эти схемы, потому что язык учебника становился понятным лишь во Внутри, но сомнений не было: на рисунках был изображен способ извлечения портативного устройства.

Я чуть не запрыгала от радости по квартире. От этого внезапного открытия, а еще от одной очень странной, глупой и, возможно, еще одной опасной идеи, не имеющей права на существование. Но что, если…

— А ты не сможешь отпроситься? Тебе отгул не дадут? — с наивным вдохновением, словно маленький ребенок, выпрашивал Данко, мечтая ускорить запуск нашего нового эксперимента.

— Я только устроилась, меня не отпустят, — с сожалением ответила я. — А если отпустят, это может оставить зарубочку на отношении руководства ко мне. Мол, на испытательном сроке — и уже гуляет. Потерпи, осталось всего два дня…

Сказав это, я тут же принялась мысленно сопоставлять важность своей работы, которая в любом случае была временной и уж точно не являлась делом всей моей жизни, с судьбой Данко, что могла зависеть от этих двух дней, и в итоге добавила:

— Но вообще я попробую, я уточню…

— Нет, нет, не надо! — Он замахал руками и принялся мерить шагами комнату. — Я такой эгоист, вообще не думаю, что будет с тобой, только о себе.

Данко чуть не плакал. Я видела, как он искренне расстроился от своей неосторожной просьбы. А я продолжала взвешивать, что значили эти два дня для меня и что — для него! И если кому-то кажется, что после ожидания длиной в тридцать лет каких-то два дня уже ничего не значат, то он сильно ошибается. Чем дольше ждешь, тем сильнее растягивается время. И когда ты видишь, что цель близка, лишь руку протяни, вот это самое крошечное расстояние начинает казаться непреодолимым.

А еще, я понимала, что Данко не столько торопил события, сколько боялся упустить шанс. Боялся очередного провала во времени, внезапного забытья, когда за мгновение куда-то исчезали дни, а то и месяцы. И, до сих пор не растеряв остатки человеческих суеверий, он, конечно, тревожился, что все случится именно во время ожидания — в эти «отложенные» два дня.

Данко мгновенно загорелся идеей, что пришла ко мне после сновидения с Шушарой и печатной машинкой. Кажется, он вложил все до последней крупицы остатки своей веры и надежды в эту последнюю нашу с ним затею, и у меня противно сосало под ложечкой от мысли, как переживет Данко, если и этот вариант не сработает. А идея была, мягко сказано, писана вилами по воде. Предположение, взятое с потолка, наобум, ни на чем не основанное.

Нам предстояла небольшая авантюра, сродни той, когда мы пытались выйти вместе из квартиры. Но только в этот раз Данко был предупрежден заранее. Если часть механизма можно было вытащить и привезти сюда, то стоило попробовать открыть портал здесь. Сбивчиво выкладывая Даниилу свои домыслы, я встретилась с его железной логикой и уверенными доводами.

— Ты же понимаешь, что это только догадки? — плаксиво мямлила я. — Когда мы пытались вместе выйти из квартиры, чем кончилось?

— В том-то и дело, — оживленно доказывал мне Данко, явно загоревшись моей задумкой, — что мы пытались выйти за пределы квартиры. — Он сделал акцент на слове «за». — А здесь, по сути, мы остаемся внутри. Тех барьеров, что удерживают меня и визуально совпадают со стенами, полом и потолком, на моем пути не окажется. Фактически, я просто сделаю пару шагов по комнате. Вдруг на этот случай у моих тюремщиков, волей которых я здесь застрял, нет никакого запасного плана?

Его рассуждения звучали очень стройно и логично. Что, если и правда в существующие порядки загробного мира никак не вписывался портал в параллельный мир? Просто потому, что этот вариант никому в голову не пришло учесть и даже подумать о нем. То была слишком длинная цепочка совпадений, чтобы воспринять ее как систему, а не случайность.

— Все равно это может быть очень опасно.

— Если эта прорезь в пространстве не спалит мне снова кожу, — Данко повертел почти сразу зажившими пальцами у себя перед лицом, — то значит, там безопасно.

— Но если все случится позже, внутри? — взмолилась я. — Это совершенно неизведанная территория!

— Значит, так тому и быть, — резко помрачнев, объявил Данко. — Лучше так. Честно, я больше не могу. Я готов к тому, чтобы кануть в небытие, не дождавшись этого «счастливого перехода», лишь бы только не прозябать здесь в безвременье. Знаешь, Курт Кобейн, один из моих любимых музыкантов, перед смертью написал: лучше вспыхнуть и сгореть, чем медленно тлеть. Теперь мне все стало ясно. И я готов исчезнуть, но только не тлеть… до скончания веков.

— Но я… — слова застряли у меня в горле.

А и правда, что я? Не смогу без него жить? Но мы и вместе не сможем…

Словно прочитав мои мысли, Данко продолжил меня убеждать:

— Ты же знаешь, что здесь ненадолго. И я даже не про кратковременность человеческой жизни. Закончится срок — и тебе придется съехать с этой квартиры. И все. Я тебя потеряю. И я не хочу больше проживать эти милые дни, зная, что скоро им все равно придет конец. Я не из тех страдальцев, любителей продлевать агонию, которых хлебом не корми — дай надышаться перед смертью. И да, я тоже не хочу… — он запнулся, и его голос дрогнул. — И просто не смогу… Не смогу быть без тебя, но только мое «без тебя» — это вечность. А ты… ты еще сможешь кого-нибудь встретить.

Произнеся эту трагически правдивую и от этого еще более душераздирающую речь, он отвернулся и уставился в ночное окно. Начинающая желтеть пышная ветка старой липы царапалась в стекло. За ней почти не видно было двора, лишь в просветы между листьями тускло светили фонари, но Данко стоял и сверлил взглядом темноту.

Меня душили слезы, на языке появилась горечь. Кощунственным казалось думать сейчас о том, что может быть кто-то еще. Я молча до крови кусала губы, качая головой. Зачем мне пришла в голову эта дурацкая идея? Зачем я вообще до такого додумалась? Зачем эта Шушара приснилась? Что, если он погибнет, пройдя через портал? Но что, если нет?