От слова «колдун» мне, разумеется, сразу вспомнился Иоська и все последние события. А ведь только отвлеклась разговором со своей новой «подружкой». Или «подружками»?.. Я тут же сникла.

Шушара словно прочитала мои мысли.

— Все ты правильно делаешь. Мутный он тип, — небрежно бросила она.

— Тебе-то откуда знать?

— Верь нам, — важно ответила Шушара, закатив пиксельные глаза.

— А послушай-ка, — спохватилась я. — Вот раз все-то ты знаешь и везде-то ты бывала… Почему у меня в доме в мое отсутствие постоянно кто-то хозяйничает? С какой стати починили шнур от телевизора?..

— Вот кстати не ожидала от тебя, конечно, такой подставы, — огрызнулась Шушара, не дав мне закончить мысль. — Вот и верь после этого людям. Людишкам.

— Ты уж извини, что я тебя хотела отключить, но суть дела не меняется. Признаю, была неправа, но я же передумала! Так кому это понадобилось? Кто в избе убирается? Мне сказали, что это какие-то местные, но от этих отговорок за версту несет враньем.

На самом деле я верила в сказку про местных буквально до этого момента, но как только пристала с расспросами к Шушаре, тут же мелькнула мысль, что на самом-то деле все шито белыми нитками.

— Ну… теоретически они, конечно, местные, — хохотнула Шушара и с загадочной улыбкой замолчала, разумеется, чтобы раздразнить мое любопытство и вызвать новый шквал вопросов.

— А практически? — хмуро подыграла я.

— Как? Ты не знаешь? Серьезно? — Черно-белое лицо сложилось в изумленную маску. — Да мертвяки же! Мы думали, ты так, чисто риторически спрашиваешь…

— Мертвяки? — охнула я, чувствуя, как глаза лезут на лоб, причем в буквальном смысле слова. Я всегда считала, что это утрированный и не особо удачный шаблонный оборот. А по ощущениям-то и впрямь оказалось похоже, будто глаза из орбит выкатываются. Меня осенило нехорошей догадкой.

— Вот черт, а ведь Никитична как-то раз чуть не проговорилась, — пробормотала я себе под нос. — Сказала «ме…», да вовремя осеклась, а Кузьминична ее еще подколола. Значит, она про мертвяков мне чуть не ляпнула.

— Да-да, вот такие они, старушки-подружки, — съязвила Шушара. — А ты к ним по каждому поводу и без повода бегаешь, советов спрашиваешь… Никогда не задумывалась, почему хозяйка особнячком жила?

Я, переминаясь с ноги на ногу, озадаченно молчала и морщила лоб. В голове внезапно выстраивались незваные, мешающие думать мысли о том, как странно, что я сейчас стою и разговариваю с телевизором. Видел бы меня кто из знакомых или бывших коллег… А ведь и правда, Ильинична жила обособленно. И почему я никогда этим не озадачивалась? Ну, дом и дом. Таскаться далековато, аж через лес… Неужели было неладно что-то в Датском королевстве?

— В общем, ты особо ни на кого не надейся. Или, точнее, на бабок надейся, а сама не плошай. И мой тебе совет, блокнот полистай повнимательнее. Мало ли что…

— Блокнот? — непонимающе переспросила я.

— Да, ну тот, в кожаном переплете… Ой, прости! У нас тут дельце эфирное нарисовалось, — вдруг проскрипела Шушара, заговорщицки прикрыв рот ладошкой, словно делилась сокровенным секретом. — Мы вынуждены тебя на время покинуть.

Она в тот же миг распалась на точки, молниеносно носящиеся по экрану. Затем они завертелись будто в круговороте, все перемешалось и стало ровной черно-белой рябью. Я выключила телевизор и пару минут стояла возле в раздумьях. Мертвяки, значит. Сейчас я им покажу мертвяков.

От новоприобретенного знания, что моему дому ходят мертвецы, — а воображение ну очень старалось представить их во всех красках и оттенках, подпитываясь явно из фильмов про ромеровских зомби, — я не то чтобы испугалась, но вот зато разозлилась по полной. Потому что вредные бабки столько всего от меня скрывали. Можно все понять: традиции, обычаи внутреннего мира, недоверие к новому члену так называемой магической общины, но как можно подобные вещи держать в тайне от того, кого это напрямую касается? Тоже мне, группа поддержки! Сахарком угощали, всяко привечали, твердили, мол, дар свой, Уля, развивай! А сами до сих пор молчат о том, что по моему дому живые трупы расхаживают. Типа, ну раз у нас Ульяна — медиум, значит, ничего страшного, ей не привыкать! Так, что ли? Между прочим, как ни крути, а призраки и живые мертвецы — это совершенно не одно и то же.

Мою несчастную голову переполняли сумбурные мысли, а бояться я уже устала, поэтому смело и быстро шла через темный лес к поселению, где жила Семеновна и остальные бабки. Делать предупредительный звонок я в этот раз посчитала лишним. Мне специально хотелось нагрянуть с эффектом внезапности и расставить сразу все точки над i. Может, этими действиями я просто старалась заглушить боль от осознания потери любимого, хотя по сути я его еще не потеряла, но это знание словно стояло передо мной, как гранитный памятник. Оно было на подсознании или даже где-то вне меня. У меня просто открылись глаза.

Казалось, лес пытался меня остановить — ветви, как черные руки, лезли в лицо, хватали за края одежды, извитые корни вздыбливались и бросались под ноги, преграждая путь. Зловеще ухал филин, пытаясь напугать, но что мне тревожные предостережения ночной природы после того, что я пережила совсем недавно? Только в один момент сердце затрепетало от ужаса: когда я услышала низкий трубный звук, похожий на загробный стон, а сразу после него жуткий, леденящий кровь крик, повторяющийся снова и снова. Я помертвела и замерла в страхе, прижав руки к взволнованной груди, словно ладонями могла утихомирить разбушевавшееся сердце. А потом догадалась, что это кричит выпь. Еще сильнее ускорив шаг, почти до бега, я довольно быстро преодолела остатки пути и вышла на открытое пространство. Я еще никогда не была здесь после наступления темноты. Деревушка внизу казалась сказочным городком, а собственно, так оно и было, если учесть, что там жили знахари да колдуны, гадалки да ведуньи. Тусклые желтые огоньки, облачка дыма, вытекающего из труб и кучерявыми змейками убегающего в черное небо — все это напоминало старинную открытку или иллюстрацию к сказочной книге. Полюбовавшись на вечерний пейзаж, я стала спускаться с холма.

— Мертвяки?! — бушевала я, меряя шагами гостиную Семеновны. — У меня дома прибираются живые мертвяки?! Это такие синенькие, перекошенные, с вытекшими глазами, трупными пятнами и дерганой походкой?

— Да нет, ну что ты. Обычные они. Как мы, — растерянно оправдывалась старушка.

— Если как мы, то причем тут мертвяки?! И не отпирайтесь, я помню, как Никитична чуть не проболталась, но ей Кузьминична рот заткнула.

Семеновна, которая перед моим приходом складывала чистое, только что высушенное белье, с печальным вздохом опустилась на стул, нервными пальцами теребя белоснежную наволочку.

— Ну, они действительно мертвые, просто выглядят совершенно как живые, — опять вздохнув, пробормотала она. Я остановилась и напряженно слушала, сверля ее взглядом. — Может, помнишь, в самом начале знакомства мы говорили, что Новелла очень боялась умереть здесь?

Я кивнула, припоминая, а заодно вдруг поразившись странной перемене в «терминологии». Семеновна назвала Ильиничну по имени, словно до этого притворялась, играя вместе с другими в какую-то коллективную игру, а теперь эта необходимость отпала. Конечно, я могла ошибаться. Мои чувства были чересчур обострены, я могла видеть и то, чего на самом деле не было.

— Так вот, если жизнь прервется здесь, то… твое существование продолжится, почти без изменений, но все мертвые обязательно уходят прислуживать…

— Что значит — прислуживать? Кому прислуживать, куда уходят? Вы же меня еще сильнее запутываете!

— Прости, Улечка, я просто не знаю, как это все рассказать складно. Никогда не приходилось. Мы вроде как всегда об этом знали, так уж повелось тут. Они уходят… к тем, кто живет на отшибе. Это…

— Ой, только не говорите, что местные! — я, обычно уравновешенная, снова начала заводиться от этих ненавистных экивоков и иносказаний. Не виляли бы с самого начала, я бы, может, на этого мертвого извращенца не напоролась!