Выныривать из хороших интересных снов и возвращаться к обыденности всегда немножко грустно. Но сегодняшнее пробуждение ни с чем было не сравнить. У меня задрожали губы. Ледяной рукой я быстро вытерла набежавшие слезы. Пришло время убраться прочь из этого гнусного места. Из моего дома мечты! Да, желания сбываются иногда в очень странной форме. У судьбы, или у кого-то там наверху, извращенное чувство юмора.

Я запихнула мертвый мобильник и зарядку в рюкзак, проверила, не оставила ли чего на виду, и зашла в комнату ночевки, чтобы погасить лампочку, все так же из последних сил изливавшую жидкий свет. Взгляд упал на сбившееся кублом покрывало и грязь на постели, насыпавшуюся с кроссовок. Не хотелось оставлять за собой этот бардак, даже если никогда больше сюда не вернусь. Поморщившись, я сбила ладонью землю, а затем, покрепче взявшись за края покрывала, с силой тряхнула, вложив в это действие всю свою злость. Полотно с громким хлопком ровно разлеглось на кровати, и в тот же миг что-то ударилось об пол. Я, даже страшась поверить в крошечную надежду, нагнулась и заглянула за кровать. Там лежал блокнот. Тот самый, бабушкин, с кожаной обложкой, принадлежавший Внутреннему миру. Из середины торчали чуть примятые листочки в клеточку.

С большой чашкой кофе в руках я вышла на широкий общий балкон своей давно уже не новой новостройки. Оттуда открывался великолепный вид на вечнозеленый хвойный лес и утопленные в желто-оранжевой листве треугольники крыш частного сектора. Сегодня было ясно, и над линией горизонта синело лазурное небо без единого облачка.

Я всегда радовалась, что выбрала квартиру на седьмом этаже. Этой высоты хватало как раз на то, чтобы видеть темные макушки сосен и елей, мелкими зигзагами штрихующие даль, отчего казалось, что лес за моим домом простирается далеко-далеко, насколько хватает глаз. За лесополосой мне не видно было ни Ивантеевку, ни чуть более дальнее Пушкино, которые отлично просматривались с семнадцатого, последнего этажа нашего дома. Это при взгляде оттуда становилось понятно, на каком крошечном клочке земли на самом деле ютится наш Челюскинский лес. С верхних балконов и окон пейзаж выглядел совсем иначе: раскиданные повсюду семейки пестрых жилых комплексов, никогда не спящая многополосная Ярославка, со стороны которой доносился постоянный, на одной ноте, гул, и небольшие подмосковные города вдалеке. Все как на ладони.

Я часто утешалась самообманом. То притворялась, что сижу у настоящего камина, то представляла себя на пикнике, почти поверив, что плед постелен на свежую луговую травку, а не на старый, вытоптанный ковер. Или же, приходя поглазеть на окрестности с общего балкона, воображала, что окна моего дома выходят на лес, которому нет ни конца, ни края. Но сейчас я даже не пыталась отогнать мысли о неприглядной правде, которую обычно старалась не замечать. Потому что у меня была своя, невероятная, волшебная, фантастическая и очень секретная правда.

Мне до сих пор было страшно думать о том, что я могла бы выронить этот злосчастный блокнот не в комнате, где ночевала, а, к примеру, пока неслась, спотыкаясь, по коридору в надежде перенести с собой грибы. Или пока пыталась их собрать. Если бы блокнот вместе с рисунком Кузьминичны остался во Внутреннем мире, мне осталось бы лишь вспоминать свой чудесный сказочный сон.

Я даже не уверена, что зарядив по возвращении домой телефон и узнав дату, я бы передумала и снова поверила в чудо. Мне кажется, я бы постаралась объяснить эту странность как можно логичнее, а может просто, засунув голову в песок, перестала бы думать об этом. И скорее всего, никогда бы больше не вернулась в свой домик.

Поставив чашку на парапет, я посильнее натянула на плечи шерстяной плед и с мечтательной улыбкой снова воззрилась на осеннее многоцветие. В мыслях я очень часто возвращалась во Внутренний мир, в свой уютный дом там. Снова туда попасть я могла в любой день, но все же мне хотелось подготовиться. Старушки наказали мне обязательно заняться выявлением дара, потому что без него якобы делать там нечего. Всю неделю я прокручивала в голове сотни событий, прилежно листала сохранившиеся детские дневники, пытаясь отыскать какую-то особенность, но пока с этим было глухо. Единственно, бабушки были уверены, что если бы я была, как выразилась Кузьминична, «пустая», то не то что не смогла бы открыть портал, меня бы никаким ветром не занесло даже на Шишкина, девятнадцать. То есть, по их предположению, если бы я не обладала магическим даром, судьба отвела бы меня от покупки этой развалюхи.

Так что вполне возможно, мои сравнения с цыганским мороком не так далеко ушли от правды. Что-то вело меня, мешало засомневаться, не позволяло отказаться или взять паузу. И расскажи мне кто на серьезных щах подобную историю пару недель назад, я бы в лицо рассмеялась, настолько это нелепо выглядело. Наверное, любые россказни о сверхъестественном так и звучат. Но лишь до того момента, пока ты сам не пройдешь сквозь портал. Пока своими глазами не увидишь удивительные вещи: как плавится воздух в месте перехода, как меняется обстановка в доме, как исчезают дома и улицы. И как пугающе щелкает странный старинный механизм, запуская обратный отсчет.

Отныне моя квартира перестала казаться мне тесной и неуютной. Я почти забыла о коллегах, точнее, я их простила, отпустила, и вообще про них не думала. Эта поездка перевернула мою жизнь. Боже мой, Ульяна, да ты не лохушка и не дурочка наивная. Ты выигрышный лотерейный билет вытянула! Ведь мало того, что дача мечты у тебя все-таки есть, пусть для этого и нужно крутануть пару-тройку шестеренок. А еще ты вхожа в волшебный мир.

Правда, я пока совсем не поняла, каким образом это волшебство работает, и чем Внутренний мир отличается от обычного, внешнего. Никто при мне на метле не летал, никто не швырялся фейской пыльцой, не превращал людей в жаб или наоборот… Кузьминична только пасьянс раскидывала, да еще потом в таро заглядывала, но только этим и в обычном мире можно заниматься. Даже молодой хитроглазый Иосиф, имя которого бабульки произносили с нотками уважения в голосе, называя колдуном, ничего не продемонстрировал. Я-то вообще подумала, что он неформал или кто похуже. И как, скажите, обладая нулевыми знаниями, дар в себе отыскивать?

Когда я в мрачных думах собиралась домой и случайно вытряхнула блокнот из складок покрывала, то конечно, поездку отложила. Первым делом я побежала в аппаратную, где попыталась сопоставить кривые рисунки Кузьминичны с механизмом. Я все поражалась, как мне удалось столько манипуляций проделать и при этом попасть в нужную последовательность. Оказалось, что действий-то нужно совсем немного. Они запускали так называемый «аварийный завод», полуавтоматический, как раз на сутки. А все, что я там, высунув от натуги язык, вертела, крутила, нажимала, не имело значения и просто не сработало. Наверное, от таких активных дураков, как я, в механизме стояла специальная защита.

Это было огромным облегчением. Я ж боялась, что не смогу повторить все те телодвижения с помощью малопонятной схемы. Убедившись, что обратный путь во Внутренний мир мне удастся открыть в любой момент, я принялась изучать блокнот. И тут на мгновение впала в полнейший ступор. Почти все странички были исписаны скачущим почерком Ильиничны, знакомым мне по «телефонному справочнику», но… на совершенно неизвестном мне языке. Я никогда не видела ничего подобного. Понятное дело, из меня еще тот полиглот, но я все же имела примерное представление, как выглядят алфавиты самых распространенных языков. Я могла отличить китайские иероглифы от японских. И арабскую вязь ни с чем бы не спутала. Что уж говорить о латинице и греческой азбуке. Но здесь было нечто иное, ни на что не похожее. Как будто чужеродное. Язык Внутреннего мира? Но зачем бабушке было вести свои записи на этом языке? Тем более, что «телефонный справочник» она написала на русском. Может, то был не ее блокнот?