— Не пущу! — крикнула я, топнув ногой. — Я тебя туда не пущу, очнись же!

Я ударила его по щеке, раз, другой. Сонные глаза прояснились.

— Ты чего? — удивился он, хватаясь за щеку рукой. — За что?

— Ты спишь, спишь на ходу! Прости, но я тебя разбудила. Скорее пойдем к старушкам, может, они смогут помочь, я сама не справлюсь, я не представляю с чем имею дело?

— К старушкам? — удивился Данко. Кажется, пока он пришел в себя и сопротивляться перестал. — Ах, к тем самым? Конечно, пойдем!

Обхватив покрепче Данко за талию на случай внезапной тяги к здешним, я повела его через лес к магической деревне. Бабушки не могут мне отказать, они помогут. Обязательно что-то придумают. Пусть даже для этого пришлось бы позвать Иоську, мне было совершенно все равно, кто спасет Данко. По пути он пару раз снова начинал впадать в этот жуткий транс, но я трясла его и снова лупила по щекам, и он, уже не обижаясь, встряхивался и покорно плелся рядом со мной к старушкам. Наконец мы вышли на холм и стали спускаться, внизу весело пестрели знакомые домики с треугольными крышами и трубами. Я равнодушно подумала, что завтра мне на работе запишут прогул.

Добрались мы почти без приключений. Данко застопорился за всю дорогу лишь однажды, и то не из-за тяги, а потому что увидел в траве у дороги белую кошку. Ту самую, наглую, что прошлой осенью дразнила собаку, выделывая у той под носом кренделя, и кувыркалась в пыли, не жалея чистую белую шкурку.

— Кошка! Ульян, подожди, тут кошка!

Нагнувшись, он робко протянул к ней руку, наверное, ожидая, что она или испугается и убежит, или, скорее, просто не заметит его, как и питомец квартиросъемщиков. Но белая кошка дернула ушком и вытянула мордочку, обнюхав длинные пальцы Данко, а потом сама изящно боднула его головенкой. Обрадованный Данко, не щадя штанов, опустился на колени и долго гладил кошке спинку и чесал шейку. Затем она снова дернула ухом, к чему-то прислушалась и вдруг, сорвавшись с места, в два прыжка пересекла тропинку и скрылась под чьим-то забором. Довольный Данко поднялся, отряхивая колени.

— Закрыл гештальт? — усмехнулась я.

— Что?

— Да ничего, пойдем скорее, тут недалеко уже. Пока снова тебя не потащило куда не следует.

Яблони и вишни на участке Семеновны уже вовсю позолотила осень, на клумбах благоухали разноцветные флоксы. Входная дверь, как обычно, была нараспашку. Я поднялась на крыльцо и прислушалась: кажется, Семеновна с кем-то негромко переговаривалась. Я поманила Данко, и он поднялся вслед за мной. Мы миновали прихожую, тихонько прошли по коридору и, не входя, остановились в дверях комнаты с круглым столом. За ним восседала извечная Кузьминична, Семеновна суетилась у буфета, вытирая несуществующую пыль.

— О, какие гости! — хрипло возвестила Кузьминична, заметив нас. Семеновна, спрятав тряпку в выдвижной ящик, повернулась с приветливой улыбкой на лице.

— Ох, Ульяна, какая радость! Ты так давно не приходила…

Она осеклась, увидев Данко. Кузьминична и вовсе вытаращилась на него во все глаза.

— Я бы не пришла, я не собиралась, но мне очень нужна ваша помощь! Не представляю, что можно сделать, но вы наверняка хоть что-то об этом слышали! Пожалуйста, помогите!.. — торопливо заговорила я, делая шаг в комнату и прижимая руки к груди.

— А это кто такой? — прищурившись, спросила Кузьминична. — Он явно не из наших, как же он прошел?

— Уль, они меня что, видят? — вполголоса спросил Данко, но бабушки услышали.

— А почему же нам тебя не видеть? — по-доброму усмехнулась Семеновна,

— Это Данко, и это он в большой беде. Нам очень нужна ваша помощь или хотя бы совет. Это очень… важно… — Почувствовав, что готова расплакаться, я резко замолчала.

Семеновна на мягких, непослушных ногах приблизилась к столу и тяжело опустилась на табурет, а Кузьминична еще несколько секунд сверлила нас с Данко подозрительным взглядом, а потом возмущенно всплеснула руками.

— Батюшки, да что ж творится! Это же мертвяк! Рит, она мертвяка сюда к тебе притащила! Ох, горе на нашу хату, — причитала она, качая головой. — Ты зачем сюда мертвяка привела? Что на тебя нашло? Где ты его откопала?

Я потихоньку начала закипать. Даже о вредной Кузьминичне я была лучшего мнения и думала, что если попросить о помощи, она не станет кобениться. До доброй Семеновны тем временем дошел смысл речей Кузьминичны, и она тоже вперила в Данко подслеповатый взгляд.

— Я так и не научилась различать, — виновато пробормотала она. Кузьминична недовольно крякнула.

— Ничего, у тебя для этого я есть, я их насквозь вижу.

— Войти-то можно? — наконец не выдержала я. — Мы за помощью пришли. Или прогоните?

Семеновна, видимо, до сих пор испытывая легкое чувство вины за то, что они многое от меня скрывали, замахала руками.

— Входите, входите, конечно, садитесь. Что случилось, Улечка?

Я вошла. Данко продолжал подпирать плечом дверной косяк.

— Я пока тут побуду, — сказал он, и что-то в его тоне меня насторожило. Посмотрев ему в глаза, я заметила, что взгляд слегка туманится. Возможно, он снова слышал зов, что пробивался к нему сквозь сознание.

— Нет уж, садись со мной. — Я буквально подтащила его к дивану, усадила насильно, а сама, усевшись рядом, обхватила его покрепче и для верности сцепила пальцы в замок.

— Давай, выкладывай! — бесцеремонно сказала Кузьминична. — Где откопала мертвяка, и почему ты думаешь, что мы можем помочь?

— Это не мертвяк, это призрак, — спокойно сказала я.

После всех перипетий и злоключений, когда я тыкалась почти вслепую, без поддержки и помощи, разбираясь во всем сама, мне совершенно расхотелось заискивать и подбирать слова.

— Как это? — Кузьминична остолбенела. — У нас здесь нет призраков, не бывает! Только мертвяки, но они уходят, небось уже знаешь, куда.

— А он не местный, — добавив яду в голос, ответила я. — Я его привела из обычного мира.

— Да не ходят они по мирам! — воскликнула Кузьминична, ударив ладонями по столу, и сразу, охнув, схватилась за поясницу, после чего сварливо добавила: — И у Ильиничны он прятаться не мог.

— А я его не оттуда перетащила, а из очередной квартиры, — парировала я. — Я достала из механизма машинку, какими вы тут все пользуетесь, да перевезла ее в квартиру. Там открыла портал, и он перешел сюда. Вот и все. Но только теперь, видимо, он стал этим самым вашим мертвяком и пытается куда-то идти. — Здесь мой «борзометр», видимо, иссяк, и я уже миролюбиво попросила: — Умоляю, помогите мне это остановить, я просто не представляю, что делать!

— Вот и все? — растерянно хором повторили обе старушки, а Кузьминична вдруг перевела суровый взор на подругу.

— Ты ей что ли про машинку рассказала? Откуда она узнала?

— Рассказала да показала, — понурившись, сказала Семеновна. — Да что уж было делать?

Кузьминична снова повернулась ко мне.

— То есть того ужаса, про который ты нам тут в красках расписывала, тебе показалось мало? Тебе еще захотелось? А уж как распиналась, что все, в завязках, больше ни-ни! А сама снова в это полезла, да еще сюда свою недоделку решила перетащить? Ох, Ульяна, ну и уникальная, конечно, барышня… Как до такого вообще додуматься можно было? Живой мужик бросил, так она себе мертвого нашла.

Я еще какое-то время флегматично продолжала слушать возмущенные возгласы Кузьминичны, попутно усаживая на место Данко, который уже пару раз порывался встать. Как только в ее словесном потоке образовалась небольшая пауза, я заговорила монотонным, бесстрастным тоном.

— Хорошо, я не права, но все уже произошло. Вы мне поможете? Я лишь хотела, чтобы Данко получил хотя бы небольшую передышку от своего заточения, а он здесь… не знаю, как сказать… материализовался, что ли. Я не планировала его здесь оставлять, просто хотела показать кусочек чудесного мира. Но прошло немного времени — и он… — Мое лицо скривилось, и я уткнула его в ладони. Данко прижал меня к себе и стал гладить по голове. Уж не знаю, что в этот момент думала Кузьминична, наблюдая за столь близким контактом между человеком и призраком или мертвяком.