— Меня не пускает! — возмутился он. Он попытался снова просунуть руку в проем, но ударился, будто в стенку. — Я не могу перейти!

Чтобы не терять его из виду, я вернулась во Внутрь, и портал тут же захлопнулся. Кажется, он просуществовал даже меньше, чем положенные семь минут. Я уже начала сомневаться, удастся ли мне снова его запустить и выбраться.

— Так, — взяв себя в руки, сказала я. — Не паникуй. Кажется, я знаю, в чем дело. Если ты действительно живой, у тебя и не получится выйти.

— Как это? — поразился Данко. — Ведь все должно быть наоборот… Мы думали, я не смогу пройти, что меня не выпустят, но…

— Мне однажды сказали, что портал выпускает только того, кого впустил. Когда ты пересек эту черту будучи призраком, то портал тебя словно не почувствовал. А если ты обрел телесную оболочку, хоть это вообще звучит дико и нереально, но Внутрь и сама звучит нереально… Если ты обрел тело, то значит, вошел один человек, а пытается выйти двое… Поэтому тебя не пропускает.

— И что теперь делать?

— Не знаю, пока не знаю. Но я сейчас же повезу машинку на дачу и перейду там, а значит, уже через два часа буду снова рядом. Мне очень страшно тебя оставлять, у меня сердце кровью обливается, но… все должно быть в порядке.

— Только два часа? — с надеждой переспросил Данко.

— Да, я сразу же вызову такси и поеду. Но если я задержусь тут еще, то рискую никогда не выбраться. Я вернусь сюда, а потом сбегаю за помощью и советом, у меня здесь друзья, я тебе рассказывала. Они обязательно что-нибудь придумают. Заодно по пути куплю тебе сменную одежду, раз тебе предстоит пока быть тут. Ты носишь только черное?

— Ну уж нет, — Данко горько усмехнулся. — Привези мне что-нибудь светлое, пожалуйста… Если бы ты знала, как опостылел мне черный цвет.

До конца не веря, что приходится оставлять его тут, я снова открыла портал и перешла, но, осененная идеей, схватила гитару Данко и вернулась во Внутрь. Его глаза расширились и наполнились радостью. Кажется, ему точно теперь было чем заняться, ведь, увлекшись любимым делом, он на время даже мог забыть обо мне.

На прощанье он удержал мои пальцы, легонько пожал их, притянул меня к себе и очень коротко, но страстно поцеловал.

— Возвращайся поскорее, — взмолился он, и я почувствовала, как сильно он встревожен.

— Два часа, может, чуть больше! — пообещала я и успела шагнуть в проем, после чего он почти сразу растворился, оставив меня в квартире перед устройством, которое до сих пор выглядело совершенно непонятным и таинственным. Устало вздохнув, я принялась вызывать такси с грузчиком.

Дорога до дачи показалась мне вечностью. Расплатившись с таксистом и из последних сил водрузив машинку на ее законное место в материнском механизме, я тут же принялась выставлять время для перехода. Сердце стучало, как бешеное: я боялась, что при перевозке что-то испортилось, иссяк заряд, нарушен какой-то порядок. Но нет, механизм, только ощутив машинку в своих пазах, сразу каким-то образом втянул ее обратно, и через минуту уже ничего не напоминало о том, что довольно крупную деталь недавно извлекали из поверхности. Портал открылся, как обычно, без помех, всполохов и странной ряби. Я все же, не мешкая, прошла во Внутрь и принялась искать Данко.

— Эй, я здесь, я вернулась! — позвала я.

Ответом была полная тишина. Кажется, Данко в доме не было. Решив, что он, получив возможность музицировать без чьей-либо потусторонней помощи, сейчас сидит на улице, наслаждаясь одновременно и мелодией, и прекрасной погодой, я побежала к выходу, но в проходной комнате вдруг увидела гитару, небрежно брошенную поперек дивана. Подавив приступ паники и уговаривая себя, что психовать преждевременно, я выскочила на улицу, почти спрыгнула с крыльца и побежала на задний двор. Данко нигде не было. Я принялась его звать. Сначала негромко, потом в полный голос, срываясь на крик. Куда он мог уйти? Прогуляться по лесу, который находился за домом, и где мы с Иоськой нашли тайник? Но он же знал, что я скоро вернусь, он бы не стал уходить, не стал!

Изнывая от беспокойства, я металась по двору, забегала в дом, звала и плакала, теряя остатки надежды. Не понимая, что случилось, ушел он или исчез, я поднялась в который раз уже на крыльцо и, прислонившись лбом к резному столбу, обхватила его руками. Бросив взгляд на калитку, я вдруг увидела в конце тропки, тоненькой полоской убегающей в лес, крошечную человеческую фигурку. Данко! Он двигался по направлению к зарослям.

Чуть не скатившись кубарем по ступенькам, я пулей вылетела за калитку и не разбирая дороги помчалась вслед.

— Данко, Данко! Даниил! Подожди, я здесь! — кричала я на бегу, но он шел, не оборачиваясь.

Он двигался неторопливо, словно сквозь встречный ветер, но упрямо. Однако я бежала, что было сил, и расстояние между нами сокращалось.

— Данко! Подожди, стой!

С непривычки горло горело, словно я наглоталась стеклянного песку, сердце выпрыгивало, в ушах бухало — у меня с детства были сложные отношения с бегом на дальние дистанции. Задыхаясь и буквально падая с ног, я почти нагнала Данко. Он был в моей футболке и шел босиком. Еще немного — и скроется из виду в чаще леса. Что, если он не пойдет по едва заметной тропке, а свернет куда-то? Если заблудится, а я не найду? Почему он не отвечает на зов?

— Данко, стой, ты куда?!

Я настигла его, когда мы оба углубились в лес. Резко выбросив руку вперед, уцепилась кончиками пальцев за растянутую футболку и рванула к себе.

— Что с тобой? Остановись!

Он замедлил шаг, все еще продолжая пробираться вперед, будто по инерции. Я обогнула его и преградила путь, часто дыша и захлебываясь кашлем. Согнувшись и уперев руки в колени, пыталась отдышаться, а Данко, увидев преграду на пути, наконец остановился. Его глаза казались мертвыми, но остекленевший взгляд постепенно посветлел, сосредоточившись на мне. Данко удивленно поморгал и, озираясь, спросил.

— Что случилось, где я? Как мы попали в лес?

Я никак не могла заговорить: после пробежки горло заложило и жгло, в ушах пульсировала кровь. Я махнула рукой и выставила вверх указательный палец.

— Что с тобой, тебе плохо? — взволнованно спросил Данко.

— Все нормально, — наконец выдавила я, выпрямляясь. — А с тобой что? Почему ты ушел в лес? Что случилось?

— Я? В лес? — изумленно переспросил он и снова оглянулся по сторонам. — Не помню. Я сидел на крыльце и ждал тебя, играл на гитаре — вот и все… Это похоже на те провалы, периоды забытья, что накрывали меня с головой. Вряд ли я жив, раз это снова происходит…

— Пойдем обратно? — попросила я, потянув его за рукав. — Пойдем домой?

Он кивнул, вроде бы соглашаясь, но вдруг я с ужасом увидела, как он переступает небольшими шагами дальше — снова вглубь леса.

— Эй, погоди, ты куда? Данко?

— Мне надо, мне надо, — забормотал он, пытаясь вывернуться из моих рук.

— Что надо?

— Мне надо идти, — нахмурившись, ответил он. Глаза снова стали пустыми и чужими.

— Куда? В лес? Зачем?

— Я не знаю, надо…

В моей груди разлился ледяной холод.

«Мертвяков они себе забирают, — вспомнилось мне. — Все мертвые обязательно уходят прислуживать».

Почившие тут, которых грубо называли мертвяками, уходили к здешним, чтобы прислуживать им. Это место еще называлось «на отшибе». Туда тянуло мертвяков. В ночь, когда я прибежала на разборки, Семеновна сказала, что они не сгнившие трупы, а такие же, как мы. Вроде с виду обычные люди, но уже не живые в прямом смысле слова. А кто на самом деле Данко? Уж точно не живой. А мы-то с ним обрадовались! Выходит, что призрак, попавший сюда, обрел плоть, но остался мертвым, и теперь его тянет служить здешним?

От всех этих догадок и предположений меня замутило. Столько пройти, столько пережить, чтобы отдать его этим чужакам? А ему каково? Ради чего это все? Мучиться десятилетиями в бесплодной надежде на обретение покоя, а вместо этого — уйти в пожизненное рабство? Меня охватил ужас. Данко слабо и будто нехотя вырывался, точно одна его часть поддерживала меня и пыталась помочь, а вторая стремилась уйти, уйти на чей-то слышимый ему одному зов, манящий и непрекращающийся.