— Там, где я телефонные номера нашла? — Я вспомнила про красивый блокнот.

— И там тоже, но главное, в своем доме. В том самом, что купила. Если она что-то оставила, то точно где-то там спрятала, для наследников. Потому что самостоятельно накрутить и сразу правильно портал запустить — это случай-то уникальный. Там целая система!

«Вот это я вчера точно в измененном сознании действовала», — поразилась я и вдруг с тревогой поняла, что эту ночь мне все же как-то придется провести в своей полуразваленной избе. Или срочно научиться работать с «механизмой», чтобы выставить удобное время возвращения.

Обратный путь через лес уже не показался мне опасным или тревожным. Даже еловые лапы не преграждали путь и не пытались стащить с меня куртку, а корни не хватали за ноги. Дорога домой — а точнее, в условный дом «внутри» — оказалась всего лишь маленькой лесной прогулкой, потому что мысли теперь занимали странные и невероятные вещи.

Мои новые знакомые уделили мне не так много времени, но все же провели коротенький ликбез. А ведь я со своими безумными домыслами не так далеко ушла от правды! Адреса, указанные на домах, действительно совпадали с теми, что находились в обычном мире. Семеновна сказала про него «снаружи». Только эти дома являлись не конечной точкой земного путешествия, а местами расположения механизмов, открывающих порталы. Принципа их работы бабушки мне объяснять не стали. Может, не захотели, но думаю, попросту не смогли, отделавшись общей фразой:

— Ну надо ж нам, особо одаренным, где-то собираться? Если мы по всему миру распиханы. Не наездишься, не налетаешься, и денег на межгород не хватит.

Я что-то робко пробормотала про конференцию в Zoom, отчего Никитична затрясла головой и забормотала что-то вроде:

— Вот-вот, говорят, зумеры еще какие-то появились, ничего в этом мире не смыслят, лезут везде, опыта никакого жизненного, а советовать пытаются. А яйца, между прочим, курицу не учат.

Я решила не спорить. Тем более, что учить тут и правда надо было только меня. Хотя бабки объявили, что научить ничему меня они не могут, и способности свои я распознать должна сама, а развивать их буду по наитию. Нет, мол, для этих премудростей ни учебников, ни программы.

То есть мне предстояло вынырнуть из абсолютно материального мира собственных убеждений и без чьей либо помощи погрузиться в этот чудный мир сверхъестественного, при этом каким-то волшебным образом понять, что же я такого умею творить необычного. А если у меня ничего не выйдет (ведь, по мнению той же Кузьминичны, я попала к ним случайно), то домику моему придет конец. Кажется, все-таки стоило его застраховать, а то ведь вылезут бабульки через эту железяку с шестеренками, пока меня не будет, и точно что-нибудь с ним сделают. Только какая страховая вообще выдаст мне полис на эту рухлядь? Может, и правда, пусть лучше его снесут с лица земли. А я когда-нибудь там что-то построю. А может, просто продам этот клочок земли соседям, чтобы они расширили свою территорию.

С унылым вздохом я вспомнила, что Ильинична в завещании наказала, чтобы участок ни в коем случае не достался хозяевам соседних домов.

С головой, полной организационных вопросов, я и пересекла перелесок, отделяющий мой дом от деревеньки. И только выйдя на открытое пространство, откуда хорошо было видно мой угрюмый дом, задумалась, а почему, собственно, дом Ильиничны находился на отшибе? Если это деревенька, где живут маги, почему "моя" бабушка жила отдельно?

Понятно, что чем больше я буду углубляться в эту тему, тем сильнее будет расти количество вопросов. Зато один из них уже разрешился, а заодно я перестала в негативном ключе думать о незнакомом человеке, о котором сходу сделала ошибочные выводы. Дело касалось парнишки, который указал мне дорогу к дому Семеновны.

— А что это за странный парень, весь в черном, бормочет ересь какую-то? Из этих, что ли? — заговорщицким тоном спросила я во время «ликбеза», почему-то ожидая, что бабульки обрадуются возможности посудачить и начнут наперебой поддакивать: «Ох, да вот наркоман это здешний, такой-сякой, эдакий-разэдакий. Вырядился не пойми во что, да еще глаза намалевал, аж мысли лезут непотребные. Держись от него подальше!»

Вместо этого Семеновна, приспустив на нос очки и с укоризной глядя на меня, спросила с нотками яда в голосе:

— Из каких, из этих?

— Ну… — Я осеклась и, криво улыбнувшись, пробормотала: — Может, он гот?

— Не знаю, что за гот такой. А Иоська наш — колдун. Что же в этом странного? — холодно ответила Никитична и пожала плечами с таким видом, будто колдуны толпами ходят по обычным улицам и все, разумеется в черном и с подведенными глазами. И ерунду себе под нос бубнят. Действительно, как я сразу не поняла? Теперь все встало на свои места!

— А что он бормотал? — вдруг оживилась Семеновна. — Вдруг, важное что?

— Да не помню уже! — оторопела я. — Я ж думала, он бредит. Что-то про ковер, кажется.

— Ты знаешь магию, связанную с ковром? — спросила Семеновна у Кузьминичны, но та покачала головой. В течение нашего разговора она все раскладывала таро, вытаскивала из середины колоды, меняла местами, вглядывалась пристально в картинки и периодически досадливо цокала языком.

— Старик Хоттабыч, — хихикая в ладошку, прошептала Никитична. — Джинн!

— И тут ничего не понимаю, — посетовала Кузьминична, нервным жестом отодвинув карты, собранные в неровную стопку. Глянцевые картинки тут же рассыпались, поблескивая под абажуром. В неярком свете лампы весело сверкнули зубы у черепа на карте с подписью «Смерть». — Ни одной подсказки. В следующий раз Зару надо будет позвать, может, она что увидит в янтаре своем. Ну и самой подумать придется. Без твоего желания и усердия ничего не выйдет.

— Ладно, Уля-Ульяна, — подытожила внезапно Семеновна. — Ты, пожалуй, ступай уже к себе. Поразмыслишь обо всем в спокойной обстановке. А у нас без тебя тоже дела имеются.

Я, честно признаться, даже приуныла. Возвращаться в пустой, пусть и уютный, дом пока не хотелось. Вопросы набегали волнами, я их пока не могла рассортировать в голове, чтобы грамотно и последовательно поспрашивать.

— Мне же там до ночи теперь придется ждать? — расстроенно спросила я. — А здесь как-то еду можно раздобыть или тут не едят?

Кузьминична хрипло засмеялась, снова собирая карты в стопку и, как будто невзначай, поглаживая пальцем Смерть по блестящей черепушке.

— Едят, едят, — успокоила меня она. — Ты в холодильник загляни дома, там у Ильиничны в холодильнике всегда что-то хранится.

— Простите, это еще с тех пор? — деланно закашлялась я. — Она вроде уже не один месяц, как умерла…

— Да следили ж мы за домом, милая, — улыбнулась Семеновна. — Мы пока еще надежду не теряли, ждали что хоть кто-то объявится. И прибирались, и продукты обновляли. Так что найдешь, чем поживиться. Иди, иди себе. Хотя, что же это я? На вот тебе с собой… — С этими словами она поднялась и, чуть прихрамывая, вышла из комнаты, а минуты через три вернулась и сунула мне в руки теплый бумажный кулек, из которого умопомрачительно пахло сдобой.

Поблагодарив ее и еле удержавшись от того, чтобы сразу не приняться за трапезу, я с неохотой натянула куртку и снова застряла в дверном проеме комнаты. Бабки выжидающе уставились на меня, а я — на них, потому что так и не придумала умного вопроса.

— А раньше мне никак домой… ну, туда… в наш мир не вернуться? — ляпнула я, лишь бы что-то сказать.

— Да туда еще успеешь! — возмутилась Никитична. — Сама ж сказала, что времени полно сейчас. Погуляй тут, осмотрись. Или вообще в лес сходи, да не тот, через который к нам шла, а который за домом твоим, там сейчас грибы поперли, мешками можно собирать.

От слова «грибы» я чуть не приняла охотничью стойку. Именно об этом занятии я мечтала, наверное, больше всего, когда тосковала по собственному домику в деревне. За этим делом я могла забыть и о времени, и обо всех своих бедах и невзгодах.