Откинувшись назад, я с облегчением рассмеялась.

— Ты чего? — удивился Иоська.

— Это Ильинична постаралась, очередной ее клад! Там наверняка внутри какая-то записка.

Иоська потряс бутылку, и внутри что-то легонько застучало.

— Ты уже находила такое?! — с радостным возбуждением спросил он.

— Ага, на огороде снаружи. Там была инструкция, как нужное время для портала выставлять. Интересно, что тут.

Мы, как могли, утрамбовали взрытую землю и накрыли ее обратно куском мха, в надежде, что тот приживется, а потом, взявшись за руки, отправились обратно. Здесь все равно в темноте прочитать было невозможно. Правда, Иоська, сгорая от любопытства и нетерпения, пытался открыть бутылку еще возле тайника, но я не позволила ему трогать записку грязными от земли руками. К тому же, костер стал угасать, и мы заторопились выбраться из леса, иначе рисковали потерять свой маяк и кружить по темноте в трех соснах.

— Интересно, как Ильинична этот фокус провернула со светлячками? — задумчиво пробормотал Иоська, когда мы, тщательно смыв водой из лейки грязь с ладоней и заодно ополоснув пыльные ступни, наконец вернулись к костру. — Я думал, она травница только…

— Ну так светлячки ж на траве сидели, может, это как-то связано, — наобум предположила я.

— Хм, а ведь и правда, я и не подумал…

Усевшись рядышком на покрывало, мы открыли бутылку. У меня мелькнула мысль, что, по-хорошему, стоило прочитать очередное бабушкино послание в одиночестве, но как можно было об этом сказать Иоське, без которого я бы не отважилась идти в лес на поиски. А днем и смысла не было, светлячки — ночные существа. Так что пришлось посвятить его в бабушкин секрет. Но только один раз. Лишь бы Ильинична не давала указаний, где искать дальше, потому что тут от Иоськиного участия отвертеться было бы очень сложно. А в общем, вдвоем с ним играть в магического детектива, разгадывая ребусы Ильиничны, было намного приятнее.

Мы сидели близко, рука к руке, то и дело случайно задевая друг друга оголенными локтями и предплечьями. Каждый раз от его прикосновений жгло кожу, и жар сразу доходил до сердца, отзываясь в нем. Но я старательно делала вид, что больше всего на свете сейчас увлечена посланием старушки. Вытряхнув из горлышка свернутый в трубочку листок, я развернула его, уже по бумаге догадавшись, что это такое. Очередная страничка из «руководства по старинным механизмам», по моим прикидкам, выдранная примерно из середины книги: порядковый номер сильно отличался от тех, что были напечатаны в уголках уже найденных и изученных страниц.

— Что это за ерунда? — Иоська озадаченно уставился на четко прорисованную схему, как мне показалось, какой-то отдельной части механизма. Здесь, во Внутри, язык строгих подписей к деталям устройства, был мне понятен, но смысла и назначения этого рисунка я все равно не уяснила. И на всякий случай решила сделать вид, что вижу подобное впервые.

— Вообще не представляю. Я надеялась, что там будет просто записка.

— Какая экстравагантная старушка все же была эта Новелла Ильинична, — произнес с легкой ехидцей Иоська. — Закапывала в лесу какие-то странички из книг, да еще в бутылках. Почти как заправская ведьма, которой она, правда, не являлась… Знаешь, что такое ведьмина бутылка?

Я помотала головой.

— Как-нибудь расскажу. Ильинична такое не умела.

— А кто умеет?

Иоська мрачно усмехнулся.

— Это больше по моей части.

Мне стало немного жутко. В голове вдруг всплыли строки мистической песни:

«Ты осталась с ним вдвоем,

Не зная ничего о нем».

Между прочим, про колдуна и девушку, попавшую к нему в плен. А я уже ощущала себя почти в плену, правда, совсем иного рода. А может, всему виной была вкуснейшая плодовая настойка, что принес Иоська. Вдруг там действительно было приворотное зелье?.. Хотя, если он чем-то меня и опоил, то сделал это значительно раньше.

При неверном, дерганом свете костра крошечные подписи и символы почти не читались на старой, потемневшей бумаге. Так и не разобравшись, что изображено на схеме, мы решили отложить это до утра. Означало ли это, что завтра он придет снова, как рассветет? Или он и не собирался оставлять меня на ночь?..

Волшебные ночные огоньки, путешествие вдвоем за таинственным маленьким кладом в черный лес, лунная ночь, теплый ветер, наполненный ароматами цветов и трав и мягко обволакивающий наши тела, тягучий сладкий напиток, окрашивающий губы в темно-красный цвет… Мы одни посреди леса, под открытым небом, возле извивающегося в магической пляске пламени… Все это завораживало и немножко сводило с ума.

Мы полулежали лицом друг к другу на покрывале, вытянув босые ноги к огню. Иоська, опершись на локоть, плеснул себе и мне еще немного вина, тихонько стукнул краем своей чашки по моей и внимательно заглянул мне в глаза. На его губах играла легкая улыбка, взгляд подведенных карих глаз горел и манил. Я сделала большой глоток и отставила пустую чашку, и в тот момент он потянулся ко мне и мягко, ласково коснулся моих губ сладкими губами. Я слизнула с них вино, и тут же его поцелуи из легких и нежных стали жадными. Придвинувшись еще ближе, он задел рукой свою нетронутую чашку. Та опрокинулась, оставляя на светлой подстилке неровное кроваво-красное пятно. Не обращая внимания, он быстрым движением стянул через голову футболку, и несильно толкнув меня в плечи, уложил на подушку, помогая расстегнуть пуговички на летней рубашке и молнию джинсов…

В голове шумело от вина, от безудержного желания, от близости пышущего жаром тела, жаждущего слиться с моим. Где-то вдалеке прогрохотало. Сквозь зажмуренные блаженно веки, я увидела, как озарилось пространство. К нам двигалась гроза. Горячие ладони гладили мою кожу, уверенно, настойчиво, по-хозяйски изучали тело, не пропуская ни одной ложбинки и округлости, прошивая легкими разрядами тока, будоражили, разгоняли и без того бешено бегущую по венам кровь. Снова бабахнуло, почти совсем рядом, и я на секунду открыла глаза, чтобы увидеть сразу несколько гигантских, ярких молний, зигзагами перечертивших мглу наш нашими головами. Его потемневшие глаза тоже искрились крошечными молниями, когда он склонялся, целуя меня, а гром все усиливался. В воздухе разливался запах озона. И в момент нашей высшей точки блаженства словно горящие стрелы крест-накрест разодрали черное небо на несколько частей, раскрасив их в фиолетово-красные и желтые кривые лоскуты, и одновременно раздался оглушительный, всеобъемлющий, громогласный залп, от которого содрогнулась земля под нашими телами. Мы лежали обессиленные, слившиеся в единое целое, тяжело дыша, переплетясь и сплавившись раскаленными телами, и сердца стучали как одно. И вдруг холодным душем, потушившим пожар на нашей коже, разом хлынул сильнейший ливень. Мы вскочили и, хохоча в унисон с раскатами грома, мокрые, счастливые, хватая в охапку все, что могли унести, накрывшись намокшей подстилкой, помчались в дом.

Квартира, простоявшая в одиночестве три дня (хотя насчет одиночества — это еще спорный вопрос) показалась мне чужой и незнакомой, как часто бывает, когда нам удается полностью сменить обстановку и отдохнуть. Может, потому что я еще не успела прикипеть к ней всем существом. Но, скорее всего, из-за того, что душой и сердцем я до сих пор нежилась на мягкой подстилке, небрежно брошенной на траву, под черным небом, то и дело озаряемым всполохами молний. Там, где раскаты грома сливались со стонами сладострастия и заглушали вздохи, где я не могла наглядеться в потемневшие глаза, в которых отражалось беснующееся пламя костра, где целовала сладкие губы и чувствовала горячие руки на своем теле.

В тот раз, укрывшись от дождя в доме, мы почти сразу отправились в постель, чтобы еще нескоро заснуть, крепко прижавшись друг к другу. Утро разбудило нас ярким солнцем, стреляющим в глаза своими лучиками. Мы какое-то время пытались нежиться под одеялом, но становилось слишком жарко. Позавтракав остатками пирога и кофе из пакетиков, мы при свете дня стали изучать ночную находку.