Однако в душе моей одновременно с радостью и ликованием происходила нешуточная борьба разного рода сомнений. Как бы ни гордилась я успехом, меня вовсе не тянуло его повторять, раз за разом встречаясь с очередным покойником, попавшим в беду и застрявшим между мирами. Не хотелось погружаться в причины явно трагических смертей, а потом искать способы помочь заблудшим созданиям. Вряд ли я была готова посвящать этому жизнь. Но когда я думала, как ловко все провернула, моя категоричность давала трещину. Может, стоило попробовать? Вдруг я со временем найду в этом особое удовольствие или даже смысл жизни? Хотя бы ради того самого упоительного момента, когда благодаря твоим усилиям освобождается чья-то пленная, исстрадавшаяся душа. Наверное, нечто похожее испытывают врачи, спасшие человека, находящегося на грани жизни и смерти, или психологи, выдернувшие трудного клиента из затяжной, глубочайшей депрессии. Только от тебя требуется полная самоотдача и огромное вложение душевных ресурсов, прежде чем ты сможешь испытать тот самый волшебный миг удовлетворения.

В смешанных чувствах добралась я до своего домика, сбросила крючок, выполнявший чисто символическую функцию, толкнула скрипучую калитку и направилась к крыльцу. Двор выглядел чистеньким: в прошлый раз я в борьбе с душевными страданиями из-за внезапного побега Иоськи неплохо здесь потрудилась, убирая листья и сухую траву. Надо было бы и дом поправить, по-хорошему.

Я перешла во Внутрь, и моим первым желанием было оказаться поскорее на улице, чтобы успеть насладиться самым чудесным моментом деревенских сумерек, густыми, почти вязкими запахами вечернего леса, заливистыми трелями соловья, теплым летним ветерком, ласкающим кожу. Я чуть ли не вприпрыжку побежала к выходу, но, пересекая комнату с телевизором, ощутила слабость в ногах и чуть не рухнула на пол. Меня обуял внезапный ужас: краем глаза я заметила, что злополучный шнур снова торчит из розетки!

Как же так? Ведь я в прошлый раз отрезала вилку и даже забрала ее с собой, дабы не вводить во искушение излишне старательных «местных».

Голова закружилась, и меня качнуло, но, справившись с подкатившей волной тошноты, я удержалась на ногах. Сделав несколько шагов в сторону телевизора, я с изумлением увидела, что провод выходит теперь прямо из стены. Какой-то умелец, будь он неладен, разобрал розетку и запитал старый агрегат напрямую из электросети, чтобы я уж наверняка больше не вмешалась. Проклятый телевизор был снова подключен!

Мое приподнятое настроение как ветром сдуло. Смелость и бравада, которыми я так наслаждалась по дороге через жутковатую улицу снаружи, тоже куда-то запропастились, а в районе солнечного сплетения засело знакомое, сосущее чувство тревоги. По спине пополз холодок. И что теперь мне делать? Возвращаться и ночевать в старом доме? Предательское, малодушное сердце подсказывало, как бы было хорошо, если бы сейчас тут оказался Иоська. Рядом с ним никакие телевизоры не смогут мне навредить. И я уже готова была сделать вид, что ничего не произошло, и действительно обратиться к нему за помощью, но бежать в деревню по темноте через лес мне было почти так же страшно, как находиться в доме с этим опасным предметом старины. Предметом, которому кто-то неведомый очень уж упорно старался вернуть работоспособность. Нет, здорово, конечно, что местные так прилежно помогают отсутствующим членам их общины. Чудесно, что они поддерживают порядок в доме, заботятся, чтобы холодильник был наполнен, а печь затоплена. Но сейчас меня их поведение очень настораживало. Допустим, в прошлый раз шнур вернули в розетку, посчитав, что я забыла его воткнуть. Но сейчас этот незримый помощничек явно действовал наперекор моей воле. Ведь было же видно, что шнур перерезан нарочно! Да и вообще, по идее, они должны были хотя бы догадываться, что с этим агрегатом не все ладно! Они-то уж тут давно, в отличие от меня. Может, у них в каждом телеке, ну, или через один, сидит такое жуткое лицо и шуршит.

Сумерки за окнами стремительно менялись на непроглядную темень, а я все еще стояла, пялясь в пустой экран. В принципе, если его нарочно не включать, может, ничего и не случится? Я же сколько раз уже тут побывала, и никогда ничего не происходило — до тех самых пор, пока меня не угораздило ткнуть кнопку питания. Но я уже понимала, что спокойно ночевать в доме с этой скребущейся через экран страшной рожей не смогу, зная, что меня от ее появления отделяет одно лишь нажатие на пластмассовый прямоугольник. Эх, как же быстро и легко, оказывается, можно выбить почву у меня из-под ног…

И вдруг меня охватила внезапная злость на собственную трусость. Да какого черта?! Я пересилила себя и осталась ночью в квартире, по которой разгуливал призрак! Я отважилась поговорить с умершей женщиной с глазу на глаз, нас разделял лишь неширокий кухонный стол! Я поборола мистический страх перед покойницей. И с чего бы это тогда мне бояться какую-то нелепую тварь в телевизоре? Да и вообще не факт, что внутри находилось какое-то существо. Возможно, так причудливо сложился танец мурашек, а мне примерещилось жуткое лицо. У страха, как говорится, глаза велики!

Зло усмехнувшись, я поскорее, чтобы не успеть передумать, подбежала к телевизору и с силой вдавила кнопку включения. В голове пронеслась обнадеживающая мысль, что с Иоськой мы уже пробовали это сделать, но ничего не заработало. Возможно, телевизор сломался, а я стою тут и трясусь, готовая боязливо спрятаться в наружном мире.

Увы, по блекло-серому прямоугольнику тут же прошла знакомая сияющая полоса, после чего ее место заняли копошащиеся черные точки, а вместе с ними из динамика хлынул страшный скрежет, словно громкость стояла на максимуме. Я отскочила от телевизора и яростно вперилась в экран, словно пытаясь всем своим видом сказать: «Ну, что, чучело, и где ты?» Я еще успела изобразить ядовитую, как мне показалось, ухмылочку, когда часть мурашек на экране сбились в кучку, и в этой копошащейся кучке я узнала то самое уродливое лицо. Оно смотрело с экрана и улыбалось во весь свой кривой, мелко дрожащий рот.

Казалось, сердце бухает прямо в ушах. Сжав зубы так, что скрипнула эмаль, я сделала шаг к телевизору, чтобы убрать громкость: слишком отвратительными, невозможными, причиняющими истинные страдания моим нервам были эти звуки, скребущие и шуршащие из единственного динамика. Я уже занесла над регулятором руку, изо всех сил сдерживая тремор, чтобы тварь не поняла, как сильно я ее боюсь, и вдруг сквозь скрежет и треск различила подобие слов.

— Не трожь… наш голос… — прохрипел динамик, я вскрикнула и шарахнулась в сторону. Быть храброй оказалось очень трудно — почти неподъемная задача для меня.

— Мне послышалось, мне послышалось, — забормотала я одними губами и снова двинулась к взбесившемуся телевизору с твердым намерением звук все же убрать.

— Руки прочь! — раздалось шипение и скрипы, и ошибки быть не могло: в этот момент существо на экране открывало рот.

Значит, мне не почудилось. Тварь разговаривала, и отвратительнее голоса я не слышала в своей жизни. Даже в фильмах ужасов ни один призрак, ни один говорящий паук или сумасшедший клоун не издавали таких мерзких, скребущих звуков, выворачивающих наизнанку душу. Фоновый треск и так не прекращался, аккомпанируя «танцу мурашек», которые сейчас копошились на «лице» твари, но в момент, когда она пыталась что-то сказать, этот скрежет становился еще громче, еще нестерпимее и был почти болезненным для слуха. Я снова протянула руку…

— Мы сказали, не смей трогать голос! — заскворчало существо, и я вдруг с удивлением осознала, что мой страх уменьшился. Может, потому что оно могло только угрожать с экрана?

— А то что? — огрызнулась я, громко топнув, уставив руки в бока и выставив вперед подбородок. Я понадеялась, что видок у меня в этот момент был самый что ни на есть базарный.

— А вот увидишь! Мы вылезем!

— Что-то с трудом верится, — процедила я, не меняя быковатой позы. — Свежо предание…

— Погоди-погоди, вылезем-вылезем!