Я еще зачем-то постояла, безнадежно таращась на невозможное, и вернулась в дом. Только теперь я заметила, что внутри тоже все изменилось.
В избе было не просто тепло, а даже слегка жарковато, и ее наполнял едва заметный аромат горящих поленьев. Но и без этого дом стал почти неузнаваем. Здесь было чисто и довольно уютно, стены не выглядели обветшалыми, да и мебель как будто теперь стояла другая. Пройдя через крошечную прихожую, совмещенную с летней верандой, я шагнула в теплую часть избы и в растерянности застыла на пороге. Почти сразу у входа стояло что-то вроде бюро советских времен: уже довольно изношенного, но аккуратного, с открытой верхней полкой и двумя раздвижными дверками внизу. На его столешнице, укрытой оргстеклом, помимо старых блокнотов и ручек красовался старинный телефон: с бронзовым диском, двумя рогатыми рычагами и причудливо изогнутой массивной трубкой, которая соединялась с деревянным корпусом закрученным в спираль шнуром.
Этого предмета старины вчера здесь точно не было. В каких бы мрачных раздумьях я ни бродила бы по дому, погрузившись в горестные мысли, не обратить внимание на красивейшей антикварное изделие было невозможно. Я медленно подошла к бюро, ватной рукой сняла тяжелую трубку и от неожиданности чуть не уронила: из динамика доносилось ровное гудение. Телефон работал! Мне был знаком этот звук: я еще успела застать аналоговую связь домашней телефонной сети, пока ее полностью не вытеснила цифровая.
Дрожащей рукой я опустила трубку на рычаги и тяжело оперлась на столешницу. Только сейчас я услышала легкое потрескивание за спиной и, слегка повернув голову, скосила глаза на печь, яркую от свежей побелки. В очаге весело поблескивали язычки пламени, беспрестанно перебегая по черным углям. И кто же ее затопил, пока я спала? И заодно прочистил дымоход? Мне вспомнилось, как пыхнуло вчера из печки, когда я бросила в очаг горящую бумажку.
«Значит, вы вошли, переставили мебель, поменяли тарелки… А куда вы дели мою люстру?!» — вдруг вспомнилась цитата из тысячу раз просмотренного фильма. Наверное, Женя из «Иронии судьбы» примерно так себя и ощущал. На полу в Ленинграде. Если следовать этой логике, то я каким-то образом перепутала дом? Возвращаясь с ночных посиделок у костра случайно забрела в чужое жилище? Ага, и там оказалось такое же неимоверно странное устройство в сумрачной каморке, как и в старом бабушкином доме.
Какая-то мысль зудела и царапала, не давая мне покоя, но я не могла ее пока ухватить за хвост. Но связано это было точно с тем любопытным механизмом, в который я зачем-то полезла. Нет, ну а кто бы не полез, обнаружив у себя дома встроенную в пол панель управления, да еще и оформленную под стимпанк?
До меня вдруг дошло, что я не шибко тороплюсь домой, а ведь вчера решила, что с рассветом покину это место. Но во-первых, сейчас в доме было намного уютнее, чем вчера, а во-вторых, как мне его покинуть, если за ночь исчезла вся улица вместе с остальными домами, а единственная тропка ведет в глухой лес?
А с другой стороны, вдруг я сейчас без сознания валяюсь все на той же сырой и холодной кровати, надышавшись какой-нибудь дрянью. Может, тут плесень ядовитая или грибы уже от сырости особенные выросли, а я вдохнула их споры. И ведь никто не придет на помощь. Так и засну навсегда я на этой своей «даче мечты». Перспективка, конечно, вырисовывалась удручающая, но этим было проще всего объяснить происходящие странности. Других вариантов, в общем-то, и не было.
Зато, если я сплю и догадалась об этом, мне позволено было творить все, что угодно! Я так часто делала во сне. Каждый раз, осознав себя в сновидении, я принималась летать, прыгать с крыш, даже иногда колдовать получалось. Я попыталась повыше подпрыгнуть, чтобы зависнуть над полом, но вместо этого, тяжело приземлившись в неудобных войлочных ботинках на крашеный пол, чуть не подвернула ногу. Странные какие-то глюки, недружелюбный сервис.
Я отправилась бродить по избе, внимательно изучая каждую деталь. В отличие от той, где я заснула, эта была вполне себе жилая и ухоженная. Веселенькие стиранные занавесочки с кружевной каймой, вязаные крючком салфетки на деревянных подоконниках… Во второй комнате, побольше той, где было бюро с телефоном, стояла тех же времен широкая полированная тумба с черно-белым телевизором, украшенным белоснежной ажурной салфеткой. Ее треугольный край свисал на потухший экран. Я словно попала в какой-то очень старый фильм в деревенском антураже. Даже в доме у бабушки бывшего таких атрибутов уже не было. Да и печь там давно снесли и заменили на газовое отопление.
Я поймала себя на мысли, что мне страшно просыпаться. Здесь было так мило, уютно, душевно. Наверное, именно такой я и воображала свою дачу мечты, когда ввязалась в авантюру с покупкой гнилой рухляди. Может, поэтому мне и снился этот сон, который только уж очень смахивал на реальность. Все-таки точно грибы.
«А вдруг я попаданка?» — Я усмехнулась от забавной мысли. А что, очень популярный сегодня книжный жанр, как кто-то очнулся в другом времени, в другом мире и в чужом теле. Я читала несколько таких романов. Вот я, например, пришла в себя в теле деревенской женщины середины двадцатого века. Несмотря на всю странность ситуации, я даже хихикнула, и у меня капельку поднялось настроение. Хотя, конечно, это было несправедливо. Книжные попаданки чаще оказывались в теле принцесс или волшебниц. А я тогда почему очнулась в деревенской бабе?
В комнате с телевизором на стене висело большое, почерневшее по краям зеркало в громоздкой раме. Оно, похоже, осталось здесь не с советских времен, а еще с дореволюционных. Мне даже было боязно поначалу в него смотреться, очень уж оно напоминало зловещий атрибут из сериалов о призраках. Но я вроде никогда не страдала от суеверных страхов, поэтому наконец рискнула взглянуть на свое отражение и даже ощутила легкий укол разочарования. Кажется, я была готова увидеть себя в другой одежде, больше подходящей окружающей обстановке, а может, даже не себя. Но увы, я осталась в своем теле и своих шмотках. Из отражения на меня смотрела помятая, слегка опухшая, но я. Мои круглые серые глаза, чуть вздернутый нос, пухлые губы — верхняя слегка выдается над нижней, из-за этого меня подруга в институте дразнила нимфеткой. Прическа, правда, совершенно потеряла форму после вчерашних уличных посиделок и беспокойного сна. Темно-русые волосы слиплись и некрасиво сползали вдоль шеи. Стоило привести себя в порядок, хотя бы умыться и расчесаться. Некое подобие кухни я вчера обнаружила в холодной части дома, рядом с верандой. Там была ржавая раковина, по дну которой расползались черные, пушистые соцветия плесени. Из еще более ржавого крана с единственной ручкой при открытии потекла тонюсенькая струйка воды и почти сразу иссякла. На крошечном столике, застеленном грязной, изрезанной клеенкой, стояла походная плитка с одной конфоркой. Ее работоспособность я проверять не стала.
В этой «параллельной реальности» подвесной умывальник и мойка находились в той же комнате, что и печь, рядом стояла большая бочка с водой. Я подергала рычажок: в умывальнике тоже что-то оставалось. Торопливо, чтобы не расходовать много воды, я освежила лицо и стала искать расческу. Рюкзак с документами, косметикой и прочим я вчера оставила на старой табуретке при входе. Но сейчас вместо табуретки там располагалось бюро с телефоном. А где же тогда мои вещи?!
Я принялась судорожно обшаривать полку бюро, двигала туда-сюда дверки, в надежде, что чудесным образом рюкзак «переместился» вместе со мной и теперь пространственно находится на том же месте. Увы, моих вещей нигде не было. Я пробежалась по дому, уже не обращая внимание на его уют и чистоту. Со спинки кровати, на которой я спала, свешивалась скомканная куртка: видимо, я согрелась во сне, разделась и отпихнула ее в ноги. Кроссовки обнаружились, раскиданные в разные стороны под кроватью. Я припомнила, как ночью, попыталась их надеть, но не нашла и пошлепала в одних носках к выходу, а на выходе уже нашла эти страшные ботинки «прощай, молодость» и за неимением лучшего нацепила их.
