Это походило на упрямство. На вызов. Он смотрел на неё снизу вверх с высоко поднятым подбородком, всей своей позой демонстрируя, что на этот корабль пленных не берут. 

– Поговорим? – повторила Катя его фразу, сказанную недавно у магазина.

– Пойдём ко мне, хочу показать тебе кое-что, – поднимаясь с диванчика, но не отпуская её талию, сказал Паша. 

– Дай мне пару минут убрать здесь всё? 

Павел собрал со стола тарелки, отнёс к раковине, а Катя, убрав остатки еды в холодильник, стала ополаскивать посуду и ставить в уже загруженную посудомойку, чтобы запустить цикл мытья.

– По сравнению с вашим современным домом я как будто живу в сарае, – улыбнулся Паша, вернувшись с влажной тряпкой после протирания стола и глядя, как подруга выбирает режим на панели моющей машины.

Катерина хмыкнула, понимая, о чём речь. 

– Папа позаботился, чтобы у нас тут было всё для маминого комфорта. 

Закончив с уборкой, Катя оглянулась, осматривая пространство, чтобы убедиться, что ничего не упущено, затем посмотрела на мужчину, который ждал её, уперевшись бедром о столешницу. Он подал ей руку ладонью вверх, приглашая дать свою и следовать за ним. 

Это была любовь. 

Это точно была любовь, на все сто процентов, без единого сомнения. 

Катя на секунду прикрыла глаза, боясь, что эмоции вырвутся наружу и она расплачется в очередной раз за этот длинный день. Сначала им надо серьёзно поговорить. Ещё столько предстояло сказать! 

Она протянула руку и вложила свою ладонь в его. Пальцы привычно переплелись. Паша тут же притянул к губам этот клубок и поцеловал тыльную сторону её ладони. 

Выключая везде свет, ребята вышли на улицу и в молчании дошли до соседского дома. Павел придерживал каждую дверь, пропуская девушку вперёд, но не разъединяя рук. А когда они вошли в кухню, Катерина громко вздохнула от удивления, увидев голые стены. Она отпустила его ладонь и смелее прошла дальше, оглядывая пространство.

– Пашка… – восторженно произнесла она, прикасаясь к бревенчатым стенам, – ты откопал дом! 

– Ага, сначала, правда, пришлось его посильнее закопать, – рассмеялся он в ответ. 

– И окна покрасил, и шторки новые, – она кружила по комнате, прикасаясь ко всему, что вызывало интерес. – А как теперь заиграло зеркало на этом фоне! 

Паша прошёл дальше, включая свет в спальне, без слов приглашая посмотреть ещё и там. И едва разгорелся обновлённый потолочный светильник, а Катя увидела, что из комнаты исходит не жёлтый неестественный свет, а приятный нейтральный, всё её внимание перешло туда. Снова охи и вздохи от изменений заполнили пространство. Красивая большая кровать стояла изголовьем к стене, давая возможность подойти к ней с любой стороны. Покрывало, подушки, минималистичная дорожка на полу. Голые, свободные от всего стены, чистые окна, отшкуренный и готовый к перекрашиванию огромный старый комод. В спальне не было ничего лишнего, ничего, что хоть как-то указывало на других людей, которым принадлежала или до сих пор принадлежит эта комната.

– Как ты решился? – почти с восторгом спросила Катя. – Это смело! – Она повернулась к нему, желая знать ответ, и добавила: – И очень красиво, Паш. 

– Я остаюсь, – просто произнес он, стоя в дверях и глядя на девушку.

В его взгляде больше не было вызова и борьбы. Он теперь смотрел совсем по-другому: мягко и с теплом, открыто, и больше не было ощущения, что его слова – результат секундных эмоций. Каждый звук укреплял фундамент того, что он собирается строить. 

– Мне нужно сказать тебе кое-что, – произнесла Катя, взявшись за металлическую собачку молнии на боковом кармане шорт. Будущее уже не казалось ей туманным после всех его заявлений сегодня, но она переживала, потому что предстояло вывернуть себя наизнанку. 

– Скажи, – просто ответил Павел, не сводя глаз. 

– Я была нечестна с тобой и должна извиниться, – она на секунду поджала губы, собираясь с мыслями, видя, как он нахмурил брови. 

– Что-то я волнуюсь, – пробормотал он, оглядываясь по сторонам. – Может, сначала перекурить? Или хотя бы сесть, – он махнул на диван в кухне. – А лучше сидя перекурить. 

Катя хмыкнула, улыбнувшись его словам, но внутри у неё бушевала собственная буря, в которой нужно было не только не потерять близкого человека, но и выстоять самой. Она нерешительно обошла Павла и села на старый диван с выпуклой сидушкой и такой же выпуклой высокой спинкой в деревянном обрамлении. Когда Паша устроился рядом, Катя слегка повернулась навстречу, зажимая кисти между коленями. Тревога была написана на его лице, и чтобы прочитать это, не требовались никакие навыки.

– Не томи, умоляю, – прошептал он, плотно сжимая губы.

– Во время нашего последнего разговора… Там, у дуба, – начала Катя, ещё крепче сжимая руки, – я сказала тебе неприятные вещи. Про то, что ты в своём возрасте держишься за старые травмы, отказываясь взрослеть и решать проблемы. Помнишь? – Она подняла тревожный взгляд на Павла.

– Помню, – подтвердил он, буравя её глазами из-под сдвинутых друг к другу бровей.

– Я сказала, что тебе так удобно, и не понимала тогда, что сама такая же.

– А с тобой что?

– Я застряла в том вечере, когда мы целовались в саду в детстве, – Катя старательно подбирала каждое слово, – я тогда сказала, что люблю тебя. 

Паша замер.

– Ты… Серьезно? – прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то похоже на ужас от осознания.

Катя несколько раз кивнула головой, как игрушечная собачка на приборной панели их уазика.

– Ты ничего не сказал мне, но после этого мы ещё целовались, и я решила, что всё взаимно. А потом были те события…

– Чёрт, – Павел протянул руки и вытащил Катины ладони из тисков голых коленок. – Прости, прости меня, я тогда ничего не соображал!

– Да, я понимаю, – ласково ответила она, ответно сжимая его пальцы. – Просто это всё изменило меня тогда. Думаешь, после этого я сказала хоть одному мужчине, что люблю?

Паша удивленно уставился на неё.

– Никому, – призналась Катя. – Я застряла в этом, словно пойманная в капкан. Но другие мужчины не особенно хотели от меня любви, всё как-то шло само, без громких признаний. А тебе я соврала, – добавила она, снова на несколько секунд опуская взгляд.

– В чём? – прошептал он, и когда Катерина не отреагировала на его вопрос, прикоснулся к её подбородку, чтобы поднять лицо и заставить посмотреть на него.

– Что не люблю, – тихо ответила она.

На секунду в кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в конце деревни лает собака. А в следующее мгновенье Паша потянул Катю на себя, и она оказалась на его коленях, лицом к лицу. Он поднял её так легко, словно она ничего не весила. Катя ошеломленно выдохнула, глядя в огромные глаза. Он прикоснулся лбом к её лбу и тяжело дышал, словно пробежал до Духового и обратно.

– Повтори, – ровно произнёс Павел.

– Я тебя люблю, – прошептала Катя прямо в его губы. 

Он закрыл глаза и тяжело дышал через приоткрытый рот, словно пытался сделать так, чтобы эти слова улеглись внутри него, а они не слушались, балуясь, как Тамара перед сном. Когда Паша снова открыл глаза, в них стояли слёзы. Он смотрел, и в этом неравномерном освещении казалось, его взгляд направлен прямо в душу. Катя дрожала, а то, что раньше ощущалось как легкое волнение, перешло в состояние, при котором уже невозможно контролировать дрожащие челюсти. Его крупные руки на её спине не двигались, и места, где он прикасался, горели под его ладонями. Затем он поднял их и распустил скрученный в узел пучок волос, белые локоны рассыпались по Катиным плечам, закрывая плечи. Паша запустил в них руки и наконец прикоснулся к губам в нежном, едва физически ощутимом поцелуе, который для Кати значил больше, чем вся её жизнь до этого.

Она стиснула Павла в объятьях, обвив шею и впиваясь в губы. По её щекам снова текли слезы, но она даже не осознавала этого. Эмоции зашкаливали, и, кажется, она уже не принадлежала сама себе, потому что не в силах была контролировать ничего.