Раньше Катерина не любила водить, хотя права получила, как только достигла совершеннолетия, отец отправил в обязательном порядке. Полноценно сесть за руль заставили обстоятельства в Лозах. Отца не стало, Митя уехал на вахту, Ваня ещё мал, а кто-то должен был принять обязанность водить автомобиль, потому что в деревне без этого никак. Спокойствие сельских дорог, пусть и с особенностями, радовало её: никаких скоростных трасс, пробок и трафика. Колеса добавили ей свободы, и она полюбила ездить. Когда в «Громове» были гости, Катя регулярно выезжала за продуктами и по другим поручениям для дома. А теперь вот ещё такой бонус – молодой сосед с потребностью в услуге «пьяный водитель».

Магазин в Духовом оказался открыт, и, вылезая из машины, Паша повернулся спросить, хочет ли она чего-нибудь? Катя отказалась, молча покачав головой. А вернувшись обратно с пятью пачками сигарет, которые сосед старательно пытался рассовать по карманам пуховика, и двумя полторашками пива в пластиковых бутылках, Паша сказал:

– Я вдруг понял, что пока мы ехали вперед, ты не сказала мне ни единого слова, – он повернул голову и сосредоточенно посмотрел Кате прямо в глаза.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Павел улыбнулся и ласково произнес, растягивая звуки:

– Сова… Моя Сова, – он протянул свободную руку и, обхватив Катю за шею, потянул к себе. 

Когда она осознала, что парень собирается сделать, до столкновения губ оставались считанные сантиметры, и Катя быстро наклонила голову, уворачиваясь. Поцелуй пришёлся в лоб. Она подняла глаза, Павел трогал её волосы, которые оказались под его рукой при этих странных объятьях. Перебирал пряди, рассматривая, как они падают, когда он пропускал их сквозь пальцы.

– Пиво будешь? – вдруг спросил он и икнул.

– Нет, – ответила Катя, снимая машину с ручника и включая поворотники.

– А я буду, – и с этими словами Павел открутил крышку и сделал большой глоток, затем закурил.

Он не был безобразен в своём легком опьянении, подумала Катя, глядя на дорогу. Вёл себя прилично (пока), говорил нежности. Переключая передачу, она снова вспомнила его неловкую попытку поцеловаться. Интересно, он действительно целился в губы или ей показалось? Хотела ли она, чтобы у него получилось? Нет, больше нет. Всё это однажды уже было и закончилось. Дальше дружбы – ни-ни.

Катя высадила Павла у дома, попрощалась и проехала к себе. Закрывая автомобиль, краем глаза она уловила блик с пассажирской стороны, обошла уазик и открыла дверь. На коврике лежала темная пачка сигарет, а рядом у сидения ещё и мобильный телефон. Видимо, борьба за место в карманах при посадке завершилась не без потерь.

Когда Катерина вошла во двор соседа, свет на крыльце еще горел. Она открыла первую дверь, поднялась по небольшой лестнице и толкнула следующую. В коридоре тоже светила тусклая лампочка. Катя подошла к основной двери, ведущей в жилые помещения, и, постучав, открыла. В теплой кухне беззвучно работал старый телевизор и горел свет, на тумбе под окном кипятился совершенно желтый от старости электрический чайник, на обеденном столе громоздилась посуда: сковорода с остатками жареной картошки с тушенкой, несколько чашек, рюмка и бутылка, в крошках прямо на столе лежало печенье. Кате не понравилось всё это видеть. Как будто она влезла не в своё дело, и при этом по законам совести не может проигнорировать увиденное. Это выглядело отвратительно. Самого Паши в кухне не было. А через пару секунд она услышала его кашель со стороны повети в другой части дома.

Он сидел на высоком пороге задней двери, курил и смотрел на серп луны. Катя мысленно пририсовала палочку от «Р», как в детстве. Растущая, подумала она.

– Тук-тук! Паша, это я, – предусмотрительно сказала она, чтобы не напугать.

– О, – радостно констатировал сосед, – Сова, посмотри, какая луна! Самое время для охоты, – улыбнулся он.

– Я принесла тебе телефон и сигареты, ты забыл в машине.

– Спасибо, – принимая вещи, ответил Павел. – Посидишь со мной? – он по-свойски обнял рукой Катины ноги в широких джинсах и приложил голову к её бедру.

Катю удивляло, какой он сегодня оказался тактильный в выпившем состоянии, это были уже третьи объятья за вечер, и каждый жест выглядел как огромный лимит доверия с его стороны. Стоять истуканом как будто было невежливо, поэтому Катя положила руку на его плечо в лёгком поддерживающем жесте.

– Сова?

– Мм, – ответила она, пытаясь сосредоточиться на луне и паре звезд, которые висели на небе среди облаков.

– А тебе вообще мужчины нравятся?

Катя улыбнулась сама себе.

– Вообще нравятся.

– А я?

– А ты – нет.

Паша поднял голову и серьёзно посмотрел снизу на её улыбающееся лицо. 

– У тебя есть кто-нибудь?

– Нет.

– Обожаю твою болтливость! Она так вдохновляет! – произнес он с наигранной радостью, а когда Катя рассмеялась, игриво ущипнул её под коленкой. – А был кто-нибудь? – Катя снова засмеялась. Вопрос странный, учитывая, что ей уже тридцать три.

– Был.

– Ты откусила ему голову после спаривания?

Они оба расхохотались.

– Ну правда, Сова, – сказал Паша, снова сжимая её колени, – скажи мне?

– Что именно? Говорю же: отношения были. 

– Почему закончились?

– Я уехала в Лозы.

– Он не захотел ехать с тобой? 

– Конечно, нет, – удивлённо ответила Катя, чувствуя, как он плотнее прижался к её ногам. Так иногда обнимала её Тамара, а мужчина – впервые. – С чего вдруг? Да я и не предлагала: никто не променяет карьеру в Питере на неизвестность в какой-то деревне, тем более я уезжала помогать больному отцу. 

– Ты даже не предлагала?! – возмущённо пробурчал Паша снизу. – Сколько вы встречались? 

– Почти три года. Мы вместе жили.

«Тела жили, а чувства – нет», – подумала Катя. Никита тоже тогда называл её эгоисткой. Упрекал, что она даже не подумала о том, что он мог хотеть быть с ней в любых обстоятельствах, и решила всё за двоих: додумала, дорешала. «Ты просто, видимо, сама этого не хочешь», – сказал он. И это обидело. А сегодня Катя вдруг подумала, что он был прав.

Шевеление в ногах вернуло её мысли из однушки на Пролетарской.

– А после? Был кто-нибудь? 

– Нет. 

– Четыре года никого?! – снова заерзал Паша, и Катя увидела, что он удивлённо смотрит снизу. – Как ты держишься? Я за два месяца уже крышей тронулся. 

Павел отпустил Катины ноги и глотнул пива из бутылки, затем снова закурил. Зажигалка слегка подсвечивала потрескавшуюся грязно-жёлтую краску на наличнике двери. Зажав сигарету во рту, сосед с трудом поднялся на длинные ноги и, прислонившись к косяку, с прищуром курильщика уставился на Катерину, словно мысленно оценивал как женщину. Затем, неловко махнув рукой с сигаретой, указал на её плечи.

– Красивые волосы. 

– Спасибо, – ответила Катя, сдерживая порывы поправить хвост после прикосновения его глаз.

Волосы спадали на спину, несколько прядей лежали на груди, привычно завиваясь на концах. Она всегда считала, что это «мышиный хвостик», но Павел уже не в первый раз обращал на них внимание. 

– И глаза, – добавил он и улыбнулся, одновременно оступившись и слегка заваливаясь назад в кучу многолетнего хлама, сваленного в этой части дома. 

Катя рванула вперёд, чтобы удержать его от падения. Паша ехидно рассмеялся, успев ухватиться за косяк, но всё же привалившись к стене. 

– Думала, сможешь меня удержать? – смеясь, сказал он, снова наклоняясь за бутылкой и делая глоток. 

– У тебя проблемы с этим, да? – спросила Катя, взмахом головы показывая на пиво. 

– Есть немного, – согласился Паша. – Осуждаешь? 

– Мне всё равно. 

Катя отвернулась и смотрела на деревья в саду. Она не хотела решать его проблемы. Да, они заметно сблизились в последние недели, но это всё ещё была зона, где она не хотела пускать эмоциональные корни, если у неё еще оставался выбор. Пьющий будет пить, пока не захочет остановиться. Играть в эти игры не было никакого смысла.