Не превратил её «нет» в обсуждение.

Лиана ещё долго стояла в пустой комнате и думала, что иногда близость начинается не с того, что человек позволяет к себе приблизиться.

Иногда она начинается с того, что впервые верит: если попросить остановиться, другой действительно остановится.

Глава 18. Первое возвращённое имя

К имени Эвелины Рашт они вернулись через восемь дней после того, как Лиана впервые увидела деревянную лошадку с жёлтой лентой. Всё это время история мёртвой женщины словно собиралась сама, но никогда не давалась целиком. Один предмет приносил только запах мокрого камня и детскую ладонь, другой — тёмную комнату, третий — лицо мужчины, которого Эвелина когда-то любила и чьё имя Роэн нашёл в городской книге умерших. Лиана несколько раз пыталась вытянуть больше и каждый раз получала вместо ответа головную боль, чужую тоску и короткие вспышки, не складывающиеся друг с другом. Они научились не торопиться. Роэн записывал только то, что удавалось подтвердить настоящими следами: Эвелина действительно жила с матерью после смерти мужа, действительно воспитывала шестилетнюю Мару, действительно держала лавку возле часовни, действительно исчезла в тот год, когда одна из придворных дам внезапно получила необычайно густые тёмные волосы и более сильный дар к целительству. Связать последнюю женщину с Кассианом напрямую пока не удалось, но Лиана уже не сомневалась, что случайностей здесь слишком много.

Они работали в маленькой комнате наверху, где когда-то Роэн впервые оставил её ночевать. На столе лежали раскрытые книги, детская кукла с одним глазом, браслет, выцветшая зелёная лента, две старые долговые расписки и письмо, найденное в коробке матери Эвелины. Само письмо ничего не доказывало. В нём не было ни признаний, ни тайных сведений, всего несколько бытовых строк о том, что Мара опять кашляет, лавка почти не приносит денег и к воскресенью нужно купить муки. Но подпись сохранилась. «Эви». Пожилая женщина, показавшая письмо, не могла объяснить, кто его написал, хотя узнавала собственный почерк на пометке внизу: «отдать после рынка». Именно эта невозможность стала для Роэна важнее любой магической вспышки.

— Если имя полностью уничтожено, бумага остаётся, но перестаёт к чему-то относиться, — сказал он, проведя пальцем по подписи. Роэн сидел напротив Лианы, сутулясь над столом, и выглядел так, будто за последние сутки снова почти не спал. — Здесь связь не исчезла совсем. Она оборвана между человеком и теми, кто должен его помнить.

Лиана подняла глаза.

— Ты говоришь так, будто уже знаешь, как вернуть, — ответила она. За последние дни голос почти окончательно перестал причинять боль, но низкая хрипотца осталась, и теперь Лиана всё чаще ловила себя на том, что уже не ждёт прежнего звука. — А вчера говорил, что понятия не имеешь.

Роэн нахмурился.

— Я и сейчас не знаю.

— Очень обнадёживает.

— Хочешь, скажу красивее?

Лиана усмехнулась.

— Нет. После наших прошлых попыток красоты я опасаюсь.

Роэн закрыл одну книгу и подвинул к ней другую.

— Я знаю только, что у нас впервые достаточно частей. Настоящее имя. Подтверждённая жизнь. Родственница. Вещи. И человек, который всё ещё может удерживать чужие обрывки.

Лиана посмотрела на себя.

— Очень лестно.

— Не привыкай.

Она провела пальцами по зелёной ленте.

— И что именно мы собираемся делать?

Роэн помолчал.

— Не знаю, можно ли это назвать ритуалом.

— Уже хорошо.

— Я запишу историю целиком.

Он постучал костяшкой пальца по большой книге.

— Не отдельную строку вроде «женщина, около тридцати». Всё, что мы подтвердили. Имя матери. Имя дочери. Дом. Лавка. Муж. Обстоятельства исчезновения.

Лиана слушала.

— А я?

— Ты попробуешь удержать связь между именем и тем, что чувствуешь от вещей.

— Соединить.

— Возможно.

Роэн поморщился.

— Ненавижу это слово, потому что мы понятия не имеем, что именно происходит.

— А потом мать должна вспомнить.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Не «должна».

Лиана замерла.

Роэн продолжил:

— Если она не сможет, мы не будем заставлять. Мы уже видели, что давление только ломает людей.

Лиана сразу вспомнила Адриана.

Собственные вопросы.

Испуганные глаза.

Она кивнула.

— Согласна.

— Она должна сама признать, что эта женщина существовала в её жизни.

— А если не признает?

— Тогда сегодня не получится.

Роэн пожал плечами.

— Может, не получится вообще.

Лиана посмотрела на старые вещи.

— Эвелина мертва.

— Да.

— Даже если мать вспомнит, ничего хорошего не произойдёт.

Роэн молчал.

Она продолжила:

— Ей станет хуже.

— Возможно.

— Мы вернём женщине двадцать лет горя.

— Да.

Лиана сжала пальцы.

— И всё равно хотим это сделать.

Роэн долго смотрел на неё.

— Ты хочешь?

Вопрос оказался неприятнее, чем она ожидала.

Лиана задумалась.

Не о Кассиане.

Не о Переписи.

О пожилой женщине, которая сидела возле окна с деревянной лошадью на коленях и плакала, не понимая почему.

— Да, — сказала Лиана наконец. — Но не потому, что думаю, будто правда всегда делает счастливее.

Роэн кивнул.

— Хорошо.

— Опять.

— Привычка.

Он взял перо.

Мать Эвелины звали Сайра Рашт. Когда они приехали к ней во второй раз, женщина открыла дверь сразу и, увидев Лиану, нахмурилась. Узнавания в лице не было. Для Сайры новая посетительница снова оказалась незнакомой женщиной со шрамом, хотя Роэн она помнила. Это уже не удивляло Лиану, но всё ещё неприятно царапало внутри.

— Вы опять по поводу той комнаты? — спросила Сайра, впуская их. Она держалась настороженно, а деревянная лошадка теперь стояла не наверху, а на маленькой полке возле кухни. — Я ничего больше не вспомнила.

Роэн снял плащ.

— Мы и не требуем, чтобы вы вспомнили.

Сайра посмотрела на Лиану.

— А вы кто?

Лиана ответила без паузы:

— Лиана.

Имя прозвучало привычно.

Женщина кивнула.

— Хорошо.

Через несколько минут она, скорее всего, снова забудет, но сейчас этого было достаточно.

В доме пахло печёными яблоками и сухими травами. Сайра провела их в комнату на втором этаже, ту самую, что много лет держала закрытой, не зная причины. После первого визита она начала разбирать вещи. Теперь на полу стояли раскрытые ящики, на кровати лежали детские платья, две пары маленьких чулок и коробка с пуговицами. Чем больше женщина находила, тем меньше понимала.

— Вот это было здесь, — сказала Сайра и подняла крошечный красный башмачок. Пальцы у неё дрожали. — Я не знаю, чей. Размер на ребёнка лет пяти.

Лиана почувствовала, как чужая память отозвалась ещё до прикосновения.

Жёлтая лента.

Мара.

Она не стала брать.

Пока.

— Вы готовы? — спросил Роэн.

Сайра села на край кровати.

— К чему?

Он не стал украшать.

— Возможно, вспомнить дочь.

Женщина закрыла глаза.

Несколько секунд молчала.

— Я вам уже говорила, — произнесла она. Голос стал жёстче. — У меня не было дочери.

— Да.

— Тогда почему вы продолжаете?

Роэн положил книгу на стол.

— Потому что вещи говорят обратное.

— Вещи не говорят.

— Хорошо.

Он указал на письмо.

— Тогда бумага.

Сайра раздражённо посмотрела.

— Это может быть чужое.

— Почерк ваш.

— Я могла хранить для соседки.

— Возможно.

Он не спорил.

Потом показал приходскую запись.

— Здесь указано: Эвелина Рашт, дочь Сайры Рашт.

Сайра побледнела.

— Совпадение.

— Возможно.

Лиана смотрела на Роэна.

Он не давил.

Просто складывал факты.

— Здесь запись о рождении Мары Кост, — продолжил он. — Мать — Эвелина Кост, урождённая Рашт. Бабушка — Сайра Рашт.