Но теперь Лиана не испугалась сразу.

Сначала увидела девочку с жёлтой лентой.

Потом мать у окна.

Потом Эвелину.

Та закрывает дверь.

Говорит:

«Я к вечеру».

Следом лицо Кассиана.

Холодный металл.

Страх.

И ещё одна женщина.

Совсем незнакомая.

Она стоит возле реки.

Держит письмо.

На письме мужское имя.

Лиана не успела прочитать.

Картинка исчезла.

Она открыла глаза.

Комната была тёмной.

Снизу слышались шаги Роэна.

Лиана лежала и думала о двенадцати женщинах.

О тех, которых перестали ждать.

О матерях, забывших дочерей.

О детях, не понимавших, почему в доме остались чужие игрушки.

О пустых комнатах, которые никто не решался открыть.

Кассиан говорил, что сохраняет лучшее.

Лиана теперь знала цену.

Чтобы одна женщина получила молодое лицо, другая должна была исчезнуть настолько полно, чтобы даже плакать по ней стало некому.

И где-то среди этих чужих обрывков находился путь обратно.

Не только для неё.

Для всех, кому Кассиан оставил пустое место вместо имени.

Глава 12. Селеста Моррен больше не существует

Первые три дня Селеста почти не замечала, что победила. Слишком многое происходило одновременно: служанки спрашивали, какое платье приготовить к обеду, управляющий приносил книги расходов, незнакомые ей люди присылали записки и называли дорогой Лианой, а в спальне, которая ещё неделю назад принадлежала другой женщине, каждое утро просыпался Кассиан. Самым странным было отсутствие какой-либо границы между прежней жизнью и новой. Никто не поздравлял их со свадьбой, никто не спрашивал, когда Селеста переедет, никто не обсуждал неприличную скорость, с которой придворный маг привёл любовницу в дом жены. Для окружающих ничего подобного вообще не случилось. Кассиан Вейр по-прежнему был женат почти девятнадцать лет. Его жена по-прежнему жила в том же доме, сидела на том же месте за столом и носила фамильное кольцо. Просто теперь женой была Селеста, и мир принимал это с такой спокойной уверенностью, что первые дни она сама начала понемногу ей поддаваться.

Утром после признания Селеста долго стояла перед шкафом Лианы и перебирала платья. Большинство сидело плохо: взрослая Лиана была немного шире в плечах, грудь у неё располагалась иначе, талия не совпадала на несколько пальцев. Но часть одежды словно сама подстраивалась под новое тело, особенно старые вещи, которые Кассиан хранил годами. Светло-серое платье, сшитое, когда Лиане было около двадцати пяти, легло почти безупречно. Селеста надела его и поймала себя на том, что улыбается отражению. В зеркале стояла женщина, которую она сама когда-то разглядывала на старых семейных портретах, только живая, молодая и лишённая той усталости вокруг глаз, которой Селеста всегда немного боялась в настоящей хозяйке дома. Родинка над губой. Тёмные волосы. Знакомый поворот головы. Даже плечи теперь двигались иначе, не так, как несколько месяцев назад. Она провела пальцами по шее, повернулась боком, а потом тихо рассмеялась, просто чтобы услышать голос. Он был прекрасен.

— Госпожа, вам принести гранатовые серьги? Они всегда хорошо смотрелись с этим платьем, — спросила служанка за спиной и уже открыла нужный ящик, не дожидаясь ответа. Девушка улыбнулась так спокойно, будто делала это каждое утро много лет, а Селеста почувствовала внутри приятное тепло.

— Да, принеси. И волосы оставь свободнее, Кассиану так нравится, — ответила она и почти сразу замерла, потому что не знала, откуда взялась последняя уверенность. Потом решила не думать. Кассиан действительно любил распущенные волосы, значит ничего странного здесь не было.

Служанка подошла с серьгами, и Селеста чуть наклонила голову. В зеркале их лица оказались рядом: молодая девушка за спиной и Лиана Вейр перед ней. Имя ещё несколько раз вызывало внутри лёгкое головокружение, но с каждым часом становилось проще. Селеста ожидала, что будет чувствовать себя воровкой, вошедшей в чужую спальню, однако дом удивительно быстро перестал казаться чужим. Она знала, в каком ящике лежат перчатки. Не задумываясь нашла запасную шпильку в маленькой фарфоровой коробке. Когда служанка попыталась застегнуть платье слишком туго, Селеста привычно оттолкнула её руку и сама поправила шнуровку, потому что терпеть не могла давление под левой лопаткой. Только потом вспомнила, что раньше никакой чувствительности там у неё не было.

Это даже радовало. Кассиан говорил правду: процесс действительно помогал стать увереннее, естественнее, лучше. Если иногда вместе с этим приходили чужие привычки, разве они оставались чужими после того, как стали частью её самой? Селеста задавала себе этот вопрос всё реже. Гораздо приятнее было думать о другом. Больше не нужно прятаться в боковых галереях. Больше не нужно ждать, когда Кассиан найдёт время приехать в маленький дом. Не нужно смотреть, как он уходит к жене. Теперь он уходил к ней.

За завтраком Кассиан впервые за долгое время выглядел совершенно спокойным. Он сидел напротив, читал несколько листов и время от времени пил чай. Селеста сама налила ему любимый сорт и поставила чашку справа. Муж поднял глаза, заметил движение и улыбнулся. Этого оказалось достаточно, чтобы в груди вспыхнула почти девичья радость.

— Что? — спросила Селеста, хотя прекрасно понимала, почему он смотрит. Она поднесла чашку к губам и чуть прищурилась.

— Ничего. Просто давно не видел этого за завтраком, — ответил Кассиан и отложил бумаги. В его лице появилось что-то мягкое, то самое выражение, ради которого Селеста когда-то была готова ждать его по несколько дней.

— Чего именно?

— Тебя.

Он произнёс это легко.

Селеста улыбнулась.

Потом заметила Адриана.

Мальчик сидел сбоку и не ел. Перед ним остывала каша, рядом лежала книга, но он даже не открыл её. Смотрел на чашку в руках Селесты. Потом на её лицо. Потом опять на чашку.

— Ты вообще завтракать собираешься? — спросила Селеста и сама удивилась тому, насколько естественно прозвучал вопрос. Именно так, с лёгким раздражением и заботой одновременно, Лиана много раз говорила сыну.

Адриан вздрогнул.

— Да, — ответил он и взял ложку. Потом несколько секунд повозил ею по тарелке, но в рот так ничего и не положил.

Селеста смотрела. Память подсовывала целую россыпь привычных мелочей: Адриан всегда хуже ел после бессонной ночи, терпеть не мог слишком густую кашу, а если нервничал, начинал тереть большим пальцем край ложки. Всё это она знала. Чувствовала, что знает давно. Вместе с этим пришло раздражение матери, которая видит, что ребёнок опять плохо спал и пытается скрыть.

— Ты ночью снова читал? — спросила она и наклонилась ближе. Голос стал мягче, а рука почти сама потянулась убрать с его лба тёмную прядь.

Адриан дёрнулся.

Совсем немного.

Но Селеста заметила.

Рука застыла в воздухе.

Кассиан тоже поднял глаза.

— Я просто плохо спал, — сказал мальчик. Он отодвинулся к спинке стула и наконец посмотрел на Селесту прямо. — Не читал.

— Тогда после занятий отдохни, — произнесла она, медленно убирая руку. Ей стало неприятно. Не больно, ещё нет, но словно кто-то коротко царапнул изнутри. — У тебя вид такой, будто ты всю ночь разгружал телеги.

Адриан хотел улыбнуться.

Не получилось.

— Хорошо, мама, — сказал он.

Селеста почувствовала удовольствие.

Мгновенное.

Почти стыдное.

Он назвал её матерью.

Без подсказки.

Без Кассиана.

Сам.

Она посмотрела на мужа и увидела, что тот тоже услышал. Кассиан едва заметно кивнул, и прежняя тревога сразу отступила. Всё налаживается. Адриану просто нужно время. Слишком многое произошло вокруг, слишком много людей задавали ему вопросы, настоящая Лиана напугала мальчика своими расспросами. Теперь дом успокоится, воспоминания перестанут спорить друг с другом, а Селеста даст ему то, что должна была дать хорошая мать: привычный порядок.