В близости тоже ничего не происходило само собой. Первый поцелуй так и остался первым, коротким и оборванным. Второй случился почти через две недели, когда Лиана сама пришла к нему после особенно тяжёлого дня, села рядом на лестнице и просто сказала, что сегодня хочет. Роэн не спросил, уверена ли она, но после первого прикосновения всё равно остановился и посмотрел, ожидая следующего движения от неё. Иногда это раздражало. Иногда спасало. Постепенно Лиана перестала проверять каждое желание на происхождение, потому что поняла простую вещь: никто не сможет выдать ей документ, подтверждающий чистоту чувства. Она могла только выбирать, что делать с ним сейчас.

Именно это оказалось новой свободой.

Не отсутствие прошлого.

Право не превращать прошлое в приказ.

Работа с именами продолжалась. К весне они вернули восемнадцать историй достаточно полно, чтобы семьи снова могли назвать пропавших. Несколько получателей добровольно отказались от украденных черт, двоим пришлось оставить часть переноса, потому что за годы она слишком глубоко срослась с их собственной личностью. Лиана согласилась на это без споров. Ей больше не нужно было вернуть мир в идеальное состояние. Идеального состояния до Кассиана тоже не существовало. Важно было другое: теперь никто не принимал решение в одиночку.

Однажды Роэн нашёл старую запись об Элире Вальд. Не тело. Не доказательство смерти. Просто имя девушки, совпадающее с именем сестры, в списке женщин, прошедших через один из домов, связанных с ранними опытами Переписи. Дата не совпадала с Кассианом напрямую — тогда он действительно был слишком молод, — зато рядом стояла фамилия его первого наставника. Роэн прочитал запись трижды.

Лиана сидела напротив и ждала.

— Это может быть не она, — сказал он наконец. Голос был совершенно ровным, но пальцы держали лист слишком сильно. — Элира не редкое имя.

— Да.

— Возраст отличается на год.

— Такое бывает в записях.

— И дальше ничего.

— Пока.

Роэн посмотрел.

— Не говори «найдём».

Лиана кивнула.

— Не скажу.

Он закрыл глаза.

Через несколько секунд протянул руку.

Лиана взяла.

Так они и сидели. Никаких обещаний вернуть сестру. Никакой уверенности, что тайна разрешится. Просто два человека за столом, между которыми лежало имя.

Ночью Лиана проснулась от собственного крика. Не громкого, скорее сорванного вдоха, но этого хватило, чтобы сердце уже колотилось, прежде чем она открыла глаза. Комната была тёмной. За занавесками едва начинало сереть, печь почти остыла, а рядом спокойно дышал Роэн.

Сон не исчезал.

Адриан стоял перед ней.

Шестнадцать лет.

Смотрел.

Не узнавал.

Лиана говорила имя.

Он качал головой.

Она показывала рукав.

Он не понимал.

Потом проходил мимо.

Во сне самое страшное было даже не это. Через несколько шагов Адриан оборачивался и спрашивал другого человека, кто эта женщина.

Лиана лежала, глядя в потолок.

Роэн спал на боку, отвернувшись к стене. На подушке возле его плеча лежала раскрытая книга, которую он опять притащил в постель, несмотря на вчерашний спор. Лиана могла протянуть руку.

Не протянула.

Несколько секунд просто слушала дыхание.

Потом тихо сказала:

— Роэн.

Он не проснулся.

— Роэн.

Мужчина что-то недовольно пробормотал и натянул одеяло выше.

Лиана почувствовала глупое раздражение.

— Роэн Вальд.

Он вздрогнул.

— Что?

Голос был совершенно сонный.

— Ты меня помнишь?

Тишина.

На одну короткую секунду Лиана снова оказалась в том складе.

Потом Роэн тяжело перевернулся на спину.

— Лиана Вейр, сорок один год, — пробормотал он и закрыл глаза, даже не пытаясь окончательно проснуться. — Утром обещала встретиться с Адрианом у северной галереи. Вечером опять оставила книгу на моей стороне кровати, хотя уже две недели утверждаешь, что это я захламляю спальню.

Лиана закрыла глаза.

Роэн продолжал.

— Третий день ругаешь мой чай.

Она почувствовала, как губы начинают улыбаться.

— Потому что он слишком крепкий.

— Потому что ты не умеешь пить нормальный чай.

— Это не нормальный.

— Сейчас ещё ночь, Лиана.

Он повернулся обратно к стене.

— Если хочешь продолжить спор, дождись хотя бы рассвета.

Она смотрела на его затылок.

— Роэн.

Он простонал.

— Что ещё?

Лиана хотела попросить снова.

Скажи имя.

Ещё раз.

Как раньше.

Проверить.

Удержать.

Она уже открыла рот.

Потом закрыла.

— Ничего, — сказала Лиана и подтянула одеяло. — Спи.

Роэн пробормотал что-то явно о невыносимых женщинах, через минуту снова начал дышать ровно.

Лиана лежала рядом.

Страх от сна ещё оставался.

Не исчез мгновенно.

Но уже не управлял.

За окном медленно светлело.

Скоро нужно будет встать, вытащить книгу из-под локтя Роэна, снова поругаться из-за чая, потом идти к Адриану. После обеда ждала женщина из южного квартала, которая три недели назад вспомнила сестру и теперь принесёт старые письма. Вечером Роэн обещал проверить запись об Элире, хотя оба договорились не ждать слишком многого.

Обычная жизнь.

Лиана повернула голову.

На противоположной стене висело зеркало.

В слабом утреннем свете лицо отражалось неясно, но она уже знала каждую его линию без проверки. Шрам у виска. Более резкая скула. Тёмные волосы. Глаза, которые Кассиан когда-то называл слишком серьёзными и которые теперь принадлежали женщине, которую он никогда не видел целиком.

Лиана долго смотрела.

Не искала двадцатитрёхлетнюю девушку из трактира.

Не искала жену, которая ждала возвращения мужа.

Не сравнивала с Селестой.

Не пыталась понять, насколько хорошо сохранилось прежнее.

Женщина в зеркале прожила сорок один год, умерла, очнулась среди чужих тел, потеряла имя, вернула его и теперь каждое утро сама решала, что делать дальше.

Этого было достаточно.

Лиана перевернулась на бок и подтянула колени, устраиваясь удобнее. Роэн во сне почувствовал движение, недовольно пробормотал и машинально положил ладонь ей на талию.

Лиана не убрала.

Через несколько минут город за окном начал просыпаться. Где-то открылась лавка, по улице прошла первая телега, внизу хлопнула дверь, а Эмир уже с кем-то ругался из-за дров.

Новое утро ничем не отличалось от сотен других.

Именно поэтому Лиана улыбнулась.

Ей больше не нужно было доказывать миру, что она существует каждую минуту.

Её звали Лиана Вейр.

Она помнила.

Этого имени больше никто не мог у неё отнять.

И женщина в зеркале принадлежала только ей.