Страх за неё.

— Селеста.

Он ослабил руку.

Нити погасли.

Дверь открылась.

Роэн сразу поднял Селесту.

Лиана отпустила нить.

Ладонь горела.

— Идём.

Они двинулись к выходу.

Кассиан остался возле стола.

Лиана дошла до двери.

Остановилась.

Обернулась.

Он стоял среди чужих жизней один.

Впервые выглядел не могущественным.

Просто человеком, который построил систему, чтобы никогда не терять то, что считал своим, и теперь понял, что именно желание удержать всё оставило ему лишь архив.

— Лиана, — сказал он.

Она смотрела.

— Что?

Кассиан открыл рот.

Не нашёл слов.

Лиана ждала несколько секунд.

Потом усмехнулась.

— Вот теперь правильно.

Он нахмурился.

— Что?

— Ты не знаешь, что сказать.

Она покачала головой.

— Иногда можно не знать.

Роэн стоял в коридоре и держал Селесту под локоть. Она уже пришла в себя, но выглядела плохо. Лиана шагнула к ним.

За спиной Кассиан спросил:

— Ты вернёшься?

Лиана остановилась.

Не обернулась сразу.

— Да.

Он замер.

Она повернула голову.

— За именами.

Кассиан побледнел.

Лиана вышла.

В коридоре Роэн молча взял её за обожжённую ладонь, посмотрел и тихо выругался.

— Я же говорил не трогать незнакомые нити, — сказал он, доставая из кармана ткань. Потом осторожно обмотал руку, не спрашивая, больно ли, потому что по лицу и так было видно.

— Ты говорил не трогать зеркала, — ответила Лиана. Она всё ещё тяжело дышала, но позволила ему закончить повязку. — Про нити ничего.

Роэн поднял глаза.

— Значит, в следующий раз составлю подробный список.

Селеста прислонилась к стене и вдруг рассмеялась. Кровь ещё оставалась под носом, лянинское лицо дрожало, временами возвращая её собственные черты, а дешёвые жёлтые серьги нелепо блестели в полумраке.

— Вы невозможные, — сказала она.

Лиана посмотрела.

— Ты только сейчас поняла?

Селеста вытерла кровь рукавом.

— Нет. Просто раньше меня это раздражало сильнее.

Они пошли вверх.

Лиана знала, что сегодня ничего не закончено. Кассиан всё ещё держал имена. Система работала. Селеста продолжала носить чужое лицо. Адриан всё ещё не мог назвать настоящую мать матерью, а десятки семей жили возле пустых комнат и не понимали, почему не выбрасывают старые вещи.

Но теперь у них было главное.

Не готовый способ.

Не чудо.

Уязвимость.

Кассиан построил Перепись на собственном представлении о человеке как о наборе связей, которые можно снять, сохранить и перенести. Он выбрал себя центром каждой чужой жизни, потому что только так умел смотреть. Через себя запоминал. Через себя забирал. Через себя удерживал.

И поэтому не заметил того, что никогда ему не принадлежало.

Лиана шла по коридору дома, где прожила девятнадцать лет, и впервые не чувствовала, что стены требуют доказать право на прошлое. Пусть двери не узнают. Пусть слуги забудут через пять минут. Пусть в семейной печати её больше нет.

Внутри оставалась девочка на крыше.

Мать.

Сын с ледяными пальцами под рукавом.

Мечты, о которых Кассиан не знал.

Страхи, которыми она с ним не делилась.

Мысли, существовавшие в комнатах, где мужа никогда не было.

Огромная жизнь за пределами его взгляда.

Именно её он не смог украсть.

И именно она теперь шла обратно за всем остальным.

Глава 21. Любовница возвращает моё лицо

Кассиан не стал ждать, пока они вернутся сами. На следующую ночь Дом Безымянных окружили его люди, но толку от этого оказалось меньше, чем Лиана ожидала. Обычные стражники прекрасно помнили приказ не выпускать никого из здания, однако уже через четверть часа начинали путаться в том, кого именно должны удерживать. Один остановил Тару, долго рассматривал её лицо, потом отпустил и через несколько минут снова потребовал назвать имя. Другой дважды пропустил Эмира во двор, а на третий раз попытался задержать как постороннего. Лиана стояла у окна второго этажа и наблюдала, как люди Кассиана ходят вдоль стены, проверяют бумажки с описанием и всё чаще смотрят друг на друга с раздражением. Мир продолжал забывать её, и впервые эта проклятая особенность работала не только против неё.

Роэн отнёсся к осаде спокойнее. Он запер нижнюю дверь, проверил окна, спрятал главную книгу туда, куда не стал говорить даже Лиане, а потом сел за стол и продолжил переписывать имена из листов, которые они успели вынести из тайной комнаты Вейров. Забрать удалось немного. Несколько табличек, три списка получателей, один старый журнал Кассиана и обрывок схемы связей, которую сам Роэн называл мерзкой паутиной, потому что никакого желания разбираться в красивых терминах у него уже не осталось. Селеста сидела напротив и читала список за списком, иногда внезапно закрывая глаза, если имя цепляло что-то внутри. Лицо за последние сутки изменилось заметнее. Родинка исчезла окончательно, скулы стали уже, подбородок почти вернулся к прежней форме, но голос всё ещё оставался лянинским большую часть времени, и именно это, кажется, мучило её сильнее всего.

— Он придёт сам, — сказала Селеста, откладывая лист. Она несколько раз потерла виски и посмотрела на окно, за которым двигались фонари стражи. — Когда поймёт, что людьми ничего не добьётся.

Роэн даже не поднял головы.

— Тогда сэкономит мне дорогу, — ответил он, продолжая писать. Потом всё-таки посмотрел на Селесту и добавил: — Только ты в этот раз ничего ему не обещаешь без нас.

Селеста усмехнулась.

— Ты теперь мой опекун?

— Нет. Просто не хочу снова вытаскивать нож из пола.

Лиана стояла у печи, грея руки. После тайной комнаты ладонь всё ещё болела от светящейся нити, хотя ожог уже покрылся тонкой розовой кожей.

— Он придёт не за нами, — сказала она. Оба посмотрели, и Лиана кивнула на Селесту. — За ней.

Селеста побледнела.

— Почему?

— Потому что пока ты считаешь моё своим, система ещё держится.

Роэн нахмурился.

— Мы не знаем этого точно.

— Знаем достаточно.

Лиана подошла к столу и раскрыла журнал Кассиана. Почерк мужа она узнала сразу: аккуратные строки, небольшие пометки на полях, никакой лишней торопливости даже там, где речь шла о человеческих лицах и памяти. В одной записи несколько раз повторялось одно и то же слово — принятие. Если получатель отвергал чужую часть, связь слабела. Если считал её своей, закреплялась глубже.

— Здесь он сам написал, — продолжила Лиана. — «Признание получателем повышает устойчивость». Селеста годами принимала перенос. Сначала не понимая, потом понимая.

Селеста посмотрела на неё.

— Значит, я должна просто сказать, что это не моё?

— Если бы было так просто, Кассиан не держал бы целую комнату зеркал.

Лиана села напротив.

— Ты должна действительно отказаться.

Селеста опустила взгляд.

— От чего именно?

Вот этот вопрос повис тяжело. Не от лица. Уже понятно, что лицо уйдёт. Не от голоса. Не от родинки. Самое страшное лежало глубже.

— От имени, — сказала Лиана. — От моей памяти.

Селеста сжала губы.

— Адриан.

Лиана почувствовала боль.

— Да.

— Я должна отказаться от того, что чувствую к нему.

Слова прозвучали почти без голоса.

Лиана долго молчала. Хотелось сказать, что это не её чувство. Просто вернуть. Отдать. Но после Мираэль, после собственных сомнений она уже не имела права произносить это так легко.

— Ты должна отказаться от того, что пришло от меня, — сказала Лиана осторожнее. — А что останется после, никто не знает.

Селеста подняла глаза.

— А если ничего?

— Не знаю.

— Если я перестану любить его совсем?

Она не уточнила, кого.

Лиана поняла.

— Не знаю.

Селеста усмехнулась.

— Очень полезно.