Потому что перестало быть неожиданностью.

Она повернула голову влево.

Потом вправо.

Улыбнулась.

Улыбка получилась кривее прежней.

Лиана поморщилась.

— Это придётся пережить.

Хриплый голос прозвучал в комнате.

Свой.

Она рассмеялась.

На этот раз отражение стало почти знакомым.

Наутро зеркало осталось повёрнутым.

Роэн пришёл около девяти. В руках была новая папка, под мышкой — кусок чёрного хлеба, который он почему-то принёс прямо из кухни.

Он вошёл.

Посмотрел на зеркало.

Ничего не сказал.

Лиана сидела у окна и читала.

Ждала.

Роэн положил бумаги.

— Нашёл адрес старого театрального мастера, — сообщил он. — Если не умер, может помнить певицу.

Лиана подняла голову.

— И всё?

Роэн нахмурился.

— Что ещё?

Она указала на зеркало.

— Ты невыносимо хорошо выполняешь просьбы.

Он посмотрел.

— Ты хотела, чтобы я что-нибудь сказал?

— Не знаю.

— Тогда что?

Лиана закрыла книгу.

— Я посмотрела.

Роэн кивнул.

— Вижу.

— И?

Он помолчал.

— И что?

Она рассмеялась.

— Господи.

Роэн усмехнулся.

— Тебе правда нужен мой отзыв?

Лиана задумалась.

— Нет.

— Отлично.

Он сел.

— Тогда перейдём к делу.

Она посмотрела на него.

Несколько секунд.

— Роэн.

— Что?

— Останься вечером.

Он нахмурился.

— Здесь?

— Да.

— Зачем?

Лиана сразу почувствовала себя глупо.

— Неважно.

— Нет уж.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты сама позвала.

— Просто останься.

Роэн смотрел внимательно.

— Хорошо.

Вечером они действительно остались в комнате. Не было никаких важных разговоров. Роэн принёс еду, Лиана разлила чай. Зеркало стояло на комоде, отражая половину стола и край окна.

Они говорили о женщине-певице.

Потом о Рене.

Потом Роэн вспомнил, что Эмир опять украл из кухни яблоки и обвиняет в этом крыс.

Лиана рассмеялась.

Через какое-то время она поймала своё отражение.

Не отвернулась.

Роэн заметил.

Тоже не сказал.

Лиана продолжила пить чай.

Потом вдруг спросила:

— Ты действительно не считаешь меня уродливой?

Роэн подавился.

Кашлянул.

Посмотрел на неё.

— Я думал, отзыв не нужен.

— Теперь нужен.

Он нахмурился.

— Очень удобно.

— Отвечай.

Роэн долго смотрел.

Не на шрам.

На всё лицо.

Это было непривычно.

Кассиан в последние годы тоже смотрел, но Лиана теперь понимала разницу. Муж всегда видел изменения: новую морщинку, уставшие глаза, поседевший волос. Словно сверял с прежним образцом и отмечал потери.

Роэн не знал прежний образец достаточно хорошо.

Он видел то, что было сейчас.

— Нет, — сказал он.

Лиана ждала.

— И всё?

— Да.

Она нахмурилась.

— Очень содержательно.

— Я могу придумать длиннее.

— Не надо.

Роэн взял чашку.

Лиана улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что на этот раз не начал про внутренний мир.

Он усмехнулся.

— Я дорожу посудой.

Лиана рассмеялась.

Они снова замолчали.

Зеркало оставалось напротив.

Лиана смотрела туда время от времени.

Иногда видела шрам.

Иногда — тёмные волосы.

Иногда — женщину, которую не знала.

Но всё реже ей хотелось отвернуться.

Поздно вечером Роэн поднялся.

— Я пойду.

Лиана кивнула.

Он уже дошёл до двери.

— Роэн.

Он повернулся.

— Что?

Она помолчала.

— Завтра принеси расчёску.

Роэн посмотрел на её волосы.

— У тебя есть.

— Нормальную.

— Какая разница?

Лиана усмехнулась.

— Я снова хочу укладывать волосы.

Он кивнул.

— Хорошо.

Дверь закрылась.

Лиана осталась одна.

Подошла к зеркалу.

Села.

Провела пальцами по волосам.

По шраму.

По изменившейся линии губ.

Лицо всё ещё не нравилось.

Она всё ещё хотела прежнее.

Хотела родинку.

Хотела кожу, которую знала.

Хотела увидеть ту женщину, которая смотрела из зеркала всю жизнь.

Но её больше не было.

Не потому, что Кассиан оказался прав.

Он ошибался сильнее всех.

Прежняя Лиана не исчезла вместе с лицом.

Она просто больше не обязана была выглядеть так, как он решил её сохранить.

Лиана смотрела на отражение ещё долго.

Потом погасила свечу.

Зеркало не отвернула.

Глава 14. Мой сын не помнит моего лица

Адриан пришёл на встречу один, и Лиана поняла это раньше, чем увидела его лицо. За дверью старой оранжереи послышались быстрые шаги, затем кто-то остановился, словно ещё раз перечитывал записку перед тем, как войти. Роэн нашёл это место случайно: заброшенное крыло городского сада, которое летом использовали для редких выставок, а осенью закрывали до весны. Стеклянная крыша местами потемнела от грязи, вдоль стен тянулись пустые каменные кадки, между плитами пророс мох, зато сюда можно было попасть со стороны служебной дорожки, не проходя через главный вход. Лиана сидела на старой скамье возле дальней стены и уже в десятый раз поправляла рукав платья, хотя с ним всё было в порядке. Сердце билось слишком быстро. Последний раз она видела сына издалека, возле дома, и тогда Адриан посмотрел прямо на неё, не узнав. Теперь он должен был оказаться в нескольких шагах. Лиана заранее сказала себе, что выдержит любой взгляд, любое слово, даже страх, но собственное тело этой уверенности не разделяло: ладони были холодными, горло пересохло, а шрам на щеке вдруг начал зудеть так сильно, будто кожа тоже решила напомнить, почему мальчик не сможет увидеть перед собой мать.

Дверь открылась. Адриан вошёл осторожно, не закрывая её сразу за собой, и несколько секунд просто осматривался. За последнюю неделю он словно стал старше. Не лицом — там всё ещё оставался шестнадцатилетний мальчик, худой, слишком быстро вытянувшийся и потому немного неловкий в собственном теле, — а тем, как держал плечи. Кассиан всегда входил в незнакомое помещение именно так: сначала взгляд по углам, потом двери, потом человек. Лиана заметила сходство и почувствовала короткую боль. Она слишком долго злилась на мужа, чтобы теперь спокойно видеть его движения в сыне, но Адриан не виноват, что половина его лица и привычек пришли от отца.

— Вы прислали записку? — спросил он и остановился возле двери. Голос прозвучал настороженно, почти холодно, однако Лиана услышала под этой холодностью тревогу. — Там было сказано, что вы знаете что-то о женщине, которая жила в нашем доме.

Лиана встала. Она специально выбрала простое тёмное платье и не закрывала лицо тканью. Если разговор дойдёт до правды, Адриан всё равно должен будет увидеть её такой, какая она теперь. Прятать шрамы до последней минуты означало снова участвовать в чужой игре с лицами.

— Да, записку отправила я, — ответила Лиана. Новый голос по-прежнему иногда удивлял даже её саму: ниже прежнего, с грубой хрипотцой на длинных словах. Она указала на противоположный край скамьи. — Можешь сесть. Я не собираюсь тебя удерживать, дверь останется открытой.

Адриан не сел.

— Кто вы? — спросил он. Потом посмотрел на шрам и почти сразу отвёл глаза, слишком поспешно, будто боялся, что женщина заметит.

Лиана заметила.

— Человек, который хочет задать несколько вопросов, — сказала она и сама осталась стоять. — Если решишь уйти, я не пойду следом.

— Это не ответ.

— Знаю.

Мальчик нахмурился. Совсем как Кассиан. Лиана почти услышала голос мужа: «Я не люблю, когда со мной играют». Адриан пока не сказал, но выражение уже было.

— Вы знаете моего отца? — спросил он.

— Да.

— Мать?

Лиана почувствовала, как пальцы сжались.