На следующий день Роэн не упомянул лицо вообще. И через день тоже. Лекарь пришёл, снял последнюю полоску ткани у виска, сказал, что кожа заживает хорошо, оставил мазь и ушёл. Тара спросила, кто Лиана такая, пока меняла воду в тазу, затем через четверть часа снова поздоровалась, будто увидела впервые. Лиана уже не объясняла. Просто называла имя. Иногда Тара повторяла. Иногда забывала ещё до конца комнаты. Роэн продолжал помнить, и на фоне всего остального этого хватало.

К концу недели они нашли ещё две старые записи. Одна женщина исчезла шесть лет назад и, судя по оставшейся вещи, когда-то шила одежду для состоятельных домов. Другая работала певицей в небольшом театре. От неё осталась серебряная застёжка и несколько строк в книге. Лиана прикоснулась к застёжке и услышала собственный — нет, не собственный, чужой — высокий голос, берущий ноту, которую сама никогда не смогла бы взять. Потом Кассиан. Его руки. Раздражённый шёпот какого-то мужчины. Резкая боль в горле. Лиана сразу отпустила металл.

— Голос, — сказала она и потёрла шею. — У этой женщины забрали голос.

Роэн посмотрел запись.

— Через два месяца после её исчезновения при дворе появилась певица с необычным диапазоном.

Лиана замерла.

— Откуда знаешь?

— Я тоже умею читать старые объявления.

Он вытащил из другой папки пожелтевший лист.

— Приём у герцога Тарена. Певица Висса Лор. Отмечен редкий голос.

Лиана взяла бумагу.

Имя ничего ей не говорило.

— Значит, он продавал не только любовницам, — сказала она.

Роэн посмотрел на неё.

— Ты всё ещё думаешь, что Селеста была целью?

Лиана подняла глаза.

— Для меня — да.

— А для Кассиана?

Она задумалась.

До последних дней Селеста занимала почти всё пространство ненависти. Молодая женщина с её смехом, родинкой, воспоминаниями, прикосновениями к Адриану. Но Эвелина, Рена, певица, женщины на складе существовали задолго до того, как Кассиан решил сделать себе новую жену.

— Нет, — сказала Лиана. — Она просто самый большой проект.

Роэн поморщился.

— Мерзкое слово.

— Зато подходящее.

Он не спорил.

В тот же вечер Лиана случайно увидела себя в лезвии ножа. Ничего толком разобрать было нельзя, всего несколько вытянутых линий, но левая сторона лица казалась чужой. Она резко перевернула нож и сразу разозлилась на себя. Не за страх. Страх был понятен. За то, что движение получилось совершенно таким же, как в первые дни после казни, когда она закрывала глаза даже перед мутным оконным стеклом.

Роэн сидел напротив и резал хлеб.

Он заметил.

Ничего не сказал.

Лиана ждала.

Тишина.

Это раздражало почти так же сильно, как прежние разговоры.

— Ты теперь вообще собираешься молчать каждый раз, когда я смотрю на отражение? — спросила она и положила нож на стол.

Роэн поднял брови.

— Ты просила не утешать.

— Я не просила притворяться слепым.

— Хорошо. Ты перевернула нож.

Лиана уставилась.

— И?

— Всё.

Она почувствовала желание бросить этот самый нож в стену.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Роэн продолжил есть.

Лиана несколько секунд смотрела на него, потом неожиданно рассмеялась.

Он поднял глаза.

— Что теперь?

— Ничего.

— Очень содержательно.

Лиана покачала головой.

— Просто продолжаем ужин.

Через два дня маленькое зеркало появилось в её комнате.

Не красивое.

Без серебряной рамы и фамильного узора.

Обычный прямоугольный кусок стекла в тёмном деревянном обрамлении. Роэн принёс его утром вместе с книгой и поставил на комод отражающей стороной к стене.

Лиана сразу заметила.

— Это что? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

Роэн снял с плеча сумку.

— Зеркало.

— Спасибо, я ещё помню, как они выглядят.

Он посмотрел на неё.

— Уже хорошо.

Лиана подошла к комоду.

Не касалась.

— Зачем принёс?

Роэн пожал плечами.

— Потому что ты их избегаешь.

Она почувствовала раздражение.

— Значит, решил лечить?

— Нет.

— Тогда зачем?

Он указал на зеркало.

— Оно стоит лицом к стене.

Лиана посмотрела.

Только теперь поняла смысл.

— И?

— И ничего.

Роэн подошёл к столу и начал раскладывать бумаги.

— Захочешь — повернёшь.

— А если не захочу?

— Будет стоять так.

— Неделю?

— Да.

— Месяц?

— Да.

Лиана нахмурилась.

— Год?

Роэн посмотрел на неё как на человека, задающего особенно бессмысленный вопрос.

— Если оно не понадобится в другой комнате.

Она усмехнулась.

Потом снова взглянула на зеркало.

— И ты не спросишь?

— Что?

— Когда я посмотрю.

— Нет.

Лиана почувствовала странное раздражение.

Не на него.

На то, что часть её ожидала давления. Совета. «Тебе пора». «Ты должна привыкнуть». «Нельзя вечно прятаться». Кассиан говорил бы именно так. Он умел превращать собственное желание в необходимость другого человека настолько убедительно, что Лиана долгие годы даже не замечала, когда начинала выполнять его решения как свои.

Роэн просто оставил зеркало.

Через час ушёл.

Она не повернула его.

На следующий день тоже.

На третий подошла и положила пальцы на раму.

Не повернула.

Потом рассердилась.

— Глупость, — сказала Лиана вслух. Комната, разумеется, ничего не ответила.

Она отошла.

Вечером Роэн спросил о другой вещи.

— Женщина с певческим голосом. Хочешь завтра поискать театр?

Лиана кивнула.

— Да.

Он собрал бумаги.

Не посмотрел на зеркало.

Это уже начинало раздражать специально.

— Ты даже не проверишь? — спросила Лиана.

Роэн остановился у двери.

— Что?

Она указала.

— Я не повернула.

— Вижу.

— И?

— Ничего.

Лиана сжала губы.

— Проваливай.

Роэн кивнул.

— Спокойной ночи, Лиана.

— Убирайся.

Он ушёл.

Она услышала, как шаги спускаются по лестнице.

Потом подошла к комоду.

Повернула зеркало.

Сразу закрыла глаза.

Несколько секунд стояла так.

Сердце билось неожиданно быстро.

Смешно. Она пережила остановку сердца, очнулась среди трупов, видела женщину, забывшую собственную дочь, и теперь боялась открыть глаза перед куском стекла.

Лиана открыла.

Сначала взгляд зацепился за правую сторону лица.

Знакомая.

Почти.

Тёмная бровь. Глаз. Линия носа.

Потом левая.

Шрам тянулся от виска вниз, не ровно, а словно кожа однажды расплавилась и потом застыла, как сумела. Скула стала жёстче. Угол губ действительно чуть поднят, из-за чего спокойное выражение теперь выглядело насмешливым. Волосы у виска росли реже, часть кожи оставалась тёмнее.

Лиана смотрела.

Не нравилось.

Совсем.

Она помнила себя прежнюю слишком хорошо.

Овальное лицо.

Мягкую линию скулы.

Родинку.

Глаза, которые Кассиан когда-то называл слишком серьёзными.

Губы.

Даже морщинки возле них.

Всё исчезло или изменилось.

Лиана почувствовала боль.

Настоящую.

Не красивую.

Не освобождающую.

Хотелось разбить зеркало.

Она подняла руку.

Потом опустила.

Смотрела дальше.

— Уродина? — спросила себя тихо.

Отражение ничего не ответило.

Лиана наклонилась ближе.

Нет.

Не уродина.

Но и не она.

И одновременно — она.

Глаза остались.

Не цвет.

Взгляд.

Усталый.

Злой.

Живой.

Лиана коснулась пальцами шрама.

Отражение повторило.

Она ждала от себя какого-нибудь большого чувства. Принятия. Облегчения. Возможно, ненависти.

Ничего.

Только усталость.

— Ладно, — сказала Лиана.

Она села перед зеркалом.

Продолжила смотреть.

Через несколько минут стало легче.

Не потому, что лицо понравилось.