Связь ушла лишь частично.

Селеста уже получила многое, но здесь существовало то, чего Кассиан никогда не видел: мать расчёсывает маленькой Лиане волосы. Мать ругается, потому что девочка спрятала разбитую чашку. Мать сидит на полу и смеётся так громко, что начинает кашлять.

Это осталось.

Потом детство.

Дождь.

Старый сад.

Первая кровь на платье, от которой Лиана решила, что умирает.

Первая ненависть.

Первая подруга.

Стыд.

Глупые мечты.

Страх темноты.

Желание однажды увидеть море.

Всё то, что существовало раньше Кассиана.

Нити дрожали.

Не могли зацепиться.

Он усилил давление.

Боль стала такой, что тело перестало принадлежать Лиане.

Сердце колотилось.

Быстрее.

Ещё быстрее.

Кассиан говорил что-то.

Она уже не слышала.

Только видела его лицо.

Потом оно стало молодым.

Потом старым.

Потом чужим.

Лиана вспомнила последнюю вещь.

Не мужа.

Не сына.

Себя.

Девочку лет десяти, которая сидит одна на крыше сарая и думает, что когда-нибудь будет жить так, как захочет сама.

Никому не рассказывала.

Никогда.

Даже матери.

Кассиан не мог знать.

Лиана ухватилась за эту девочку.

Не руками.

Не памятью.

Просто всей оставшейся собой.

Металл на висках вспыхнул.

Сердце остановилось.

Она поняла это сразу.

Не услышала удара.

Не почувствовала следующего.

Воздух остался в лёгких.

Потом исчезла потребность вдохнуть.

Голос Кассиана донёсся откуда-то очень далеко.

— Лиана?

Она хотела ответить.

Не смогла.

Он коснулся шеи.

Пальцы на коже.

Ждал.

Ничего.

Потом ладонь легла на грудь.

Долго.

Кассиан выдохнул.

Не облегчённо.

Тяжело.

Почти со стоном.

— Всё, — сказал он.

Лиана слышала.

Или ей только казалось.

— Связь ушла полностью, — произнёс один из помощников.

Кассиан молчал.

Потом коснулся её щеки.

Совсем так, как когда-то много лет назад.

— Прости, — сказал он.

Поздно.

Лиана хотела рассмеяться.

Тело не слушалось.

Её сняли с кресла.

Положили на что-то холодное.

Кто-то накрыл лицо тканью.

Кассиан сказал:

— Увезите.

Один из мужчин спросил:

— Как обычно?

Долгая пауза.

— Да.

Вот так она узнала, что обычное место существует.

Потом движение.

Ступени.

Колёса.

Темнота.

Лиана не знала, сколько прошло времени.

Может, час.

Может, десять.

Смерть оказалась не такой, как она представляла. Не было света, голосов, матери, никаких чудес. Только отсутствие тела.

Но что-то всё ещё оставалось.

Девочка на крыше.

Мать смеётся на полу.

Адриан без имени отца.

Запах дождя в детском саду.

Страх грозы.

Мечта увидеть море.

Вещи, которыми Лиана не поделилась с Кассианом.

Он вытащил всё, к чему имел дорогу.

Но не всё.

Не смог.

Где-то очень далеко что-то дёрнулось.

Один раз.

Слабый толчок.

Потом второй.

Сердце.

Боль пришла сразу.

Лиана попыталась вдохнуть.

Грудь не поднялась.

Ещё раз.

Ничего.

Потом воздух ворвался внутрь так резко, что она захрипела.

Тело дёрнулось.

Лицо обожгло.

Она открыла глаза.

Темно.

Абсолютно.

Лиана вдохнула снова.

Боль разорвала грудь.

Она закашлялась.

Горло почти не издало звука.

Попыталась поднять руку.

Пальцы наткнулись на холодную кожу.

Чужую.

Лиана замерла.

Запах.

Не просто смерть.

Много смерти.

Сладковатая гниль.

Лекарства.

Сырость.

Кровь.

Она дёрнулась, попыталась сесть и ударилась головой обо что-то мягкое.

Тело.

Женское.

Лиана вскрикнула.

Из горла вышел только сип.

Она поползла.

Пальцы скользили по ткани, по волосам, по чьей-то холодной руке.

В темноте вдруг вспыхнуло чужое воспоминание.

Ребёнок плачет.

Совсем маленький.

Кто-то держит его.

Нет.

Не Лиана.

Другая женщина.

Картинка исчезла.

Она замерла.

— Что…

Голос не получился.

Только воздух.

Следом пришёл запах лекарств.

Сильный.

Горький.

Комната.

Связанные запястья.

Мужской голос:

«Не сопротивляйся, будет легче».

Лиана вскрикнула снова.

Не её память.

Она знала.

Не её.

Поползла дальше.

Колено ударилось обо что-то твёрдое.

Череп?

Нет.

Она не стала проверять.

Потом другая картинка.

Старый мужчина.

Он плачет.

Говорит:

«Скажите дочери, что я не ушёл».

Исчезло.

Лиана зажала уши.

Не помогло.

Голоса были внутри.

Чьи-то последние секунды.

Запах комнаты.

Боль от верёвки.

Слёзы.

Чужое имя.

Она не смогла разобрать.

Лиана ползла, пока ладонь не наткнулась на стену.

Камень.

Холодный.

Она прижалась лбом.

Попыталась успокоиться.

Дышать.

Просто дышать.

Сердце билось неровно.

Но билось.

Она подняла руку к лицу.

Кожа была не такой.

Под пальцами тянулись грубые участки, словно ожоги. Одна щека опухла. Возле виска шла глубокая неровная полоса. Губы треснули. Лиана коснулась носа, подбородка.

Узнать себя на ощупь было невозможно.

Она попыталась произнести имя.

— Ли…

Только сип.

Ещё раз.

— Ли…а…

Получилось хуже.

Горло обожгло.

Лиана закрыла глаза.

И услышала женщину.

Не рядом.

Внутри.

«Меня зовут…»

Имя исчезло.

Потом другой голос.

«Не забирайте волосы, пожалуйста…»

Следом детский плач.

Потом запах лаванды.

Лиана вздрогнула.

Мать?

Нет.

Не мать.

Чужая лаванда.

Чужая память.

Всё перемешивалось.

Она сидела среди мёртвых женщин, которых никто больше не искал, с лицом, которое сама не могла узнать, голосом, едва способным произнести звук, и головой, переполненной чужими последними мгновениями.

Кассиан считал её мёртвой.

Мир считал её чужой.

Её имя уже носила другая.

Но сердце билось.

Тук.

Пауза.

Тук.

Лиана положила ладонь на грудь.

Боль была настоящей.

И впервые за последние дни эта боль показалась почти прекрасной.

Потому что принадлежала только ей.

Глава 9. Человек, который вспомнил меня утром

Роэн Вальд не любил приезжать за телами после рассвета. К утру город окончательно просыпался, улицы заполнялись телегами, торговцами и людьми, спешащими по делам, а возле домов, откуда выносили безымянных покойников, неизменно собирались любопытные. Ночью всё было проще. Мёртвые не задавали вопросов, соседи спали, извозчики молчали, получив плату, а городские служащие быстрее ставили подписи на бумагах, лишь бы поскорее вернуться к тёплой печи. Сегодня пришлось задержаться. Две женщины были найдены в разных концах столицы ещё вчера, третью привезли в старый склад при лечебнице под утро, а затем прибежал мальчишка с запиской о том, что из закрытого дома на окраине поступила очередная партия тел. Именно слово «партия» Роэну не понравилось. Людей обычно привозили по одному. Иногда двоих после драки, троих после пожара, целую семью после болезни. Но когда неизвестный писец, не указавший даже собственного имени, пишет «партия», это чаще всего означает, что кто-то очень старался превратить несколько человеческих жизней в мусор.

К складу Роэн приехал вместе с двумя помощниками. Старый фургон остановился у кирпичной стены, лошадь недовольно фыркнула, а один из мужчин на козлах выругался, увидев запертые ворота. Роэн спрыгнул первым. Воздух был сырой, пах углём и сточной водой. Над крышами ещё держался серый утренний туман, и свет пробивался через него нехотя, будто солнцу тоже не особенно хотелось смотреть на этот квартал. Ключ лежал там, где и обещали, под третьим камнем справа от дверей. Это раздражало Роэна ещё сильнее. Нормальные люди не оставляют ключ от помещения с мёртвыми телами под камнем, если рассчитывают потом вернуться. Он поднял железку, осмотрел и вставил в замок.