Она обошла меня, задев плечом нарочно или случайно — уже неважно. Этого короткого касания хватило, чтобы в теле вспыхнуло слишком многое. Я остался у двери, стиснул челюсти и несколько секунд смотрел ей вслед, понимая, что Воронецкий, сам того не желая, подсунул мне проблему куда серьезнее корпоративной войны. Его дочь не была ни приложением к наследству, ни удобной фикцией. Она была живым огнем. А я, похоже, уже подошел к нему слишком близко.

Глава 9. Мирослава

Глава 9. Мирослава

Утро в доме Коршунова оказалось именно таким, каким я и ожидала: слишком тихим, слишком выверенным и до неприличия организованным. Даже воздух здесь будто подчинялся расписанию. Я проснулась рано, почти не спав ночью, и несколько минут лежала, глядя в потолок, пока в памяти одна за другой не начали всплывать вчерашние события: похороны, бумаги, регистрация, кольцо, библиотека, его голос у двери. Меня одновременно душила усталость и бесила собственная реакция на мужчину, с которым я только что заключила самый холодный союз в своей жизни. Фиктивный брак должен был решать проблему власти, а не превращать меня в комок оголенных нервов. Но стоило вспомнить, как близко он стоял в библиотеке и как спокойно говорил «жена», будто примерял это слово не на бумагу, а на меня саму, внутри все снова начинало искрить. Я честно ненавидела такие состояния. Они мешали думать и делали меня уязвимой, а уязвимость рядом с Демидом казалась особенно опасной.

Я спустилась на кухню в темно-синем домашнем костюме, надеясь застать пустое пространство и хотя бы полчаса нормальной тишины. Наивно. Коршунов уже сидел за длинным столом с ноутбуком, чашкой черного кофе и каким-то отчетом, который просматривал так сосредоточенно, будто весь мир существовал лишь как набор цифр, сроков и угроз. Он поднял на меня взгляд сразу, и это было хуже любого приветствия. Ни суеты, ни удивления, ни дежурной любезности — только внимательность мужчины, который все замечает и ничего не комментирует раньше времени. На нем была светлая рубашка с закатанными рукавами, и в этом чуть небрежном виде он почему-то выглядел опаснее, чем в официальном костюме. Слишком живой. Слишком мужской. Слишком уверенный в собственном месте в любой комнате. Я напомнила себе, что это мой законный муж исключительно по корпоративному недоразумению, и от этого стало только злее.

— Ты вообще умеешь существовать не как угроза? — спросила я, открывая холодильник.

— Доброе утро тоже сойдет, — ответил он, не отрываясь от экрана.

— Для добрых утр у меня закончился ресурс три дня назад.

— Тогда начни с нейтрального поведения и не порть кофе ни себе, ни мне.

Я резко захлопнула дверцу и повернулась к нему. Вот за это я и хотела иногда придушить его чем-нибудь шелковым и дорогим. Он умудрялся говорить так, будто мои вспышки не выводят его из себя, а просто фиксируются как погодное явление: неприятное, но в целом управляемое. С такими мужчинами невозможно честно скандалить. Они или перехватывают инициативу, или смотрят в ответ настолько спокойно, что тебе начинает казаться, будто истерика у тебя одной. И все же именно это спокойствие внезапно захотелось вскрыть. Разломать. Увидеть, как он сорвется хоть раз — по-настоящему.

Я налила себе кофе, нарочно заняла место напротив него и положила ногу на ногу с таким видом, будто собираюсь проходить собеседование на должность его личной неприятности. Демид откинулся на спинку стула и наконец закрыл ноутбук. Взгляд у него был тяжелый, почти ленивый, но я уже знала: за этой ленцой всегда прячется расчет. Он сообщил, что сегодня приедут Вера и глава финансового блока, чтобы ввести меня в курс оперативных решений, а затем у нас запланирована короткая встреча с двумя членами совета директоров. Я сжала чашку чуть крепче. Даже сейчас он произносил «у нас» так, будто это естественная форма существования. Будто мы давно играем в одной команде и вопрос только в том, кто именно ведет. Меня это раздражало сильнее самой повестки.

— Ты забываешь, что я не твоя подчиненная, — сказала я.

— А ты забываешь, что сейчас на нас смотрят не только свои, — отозвался он. — Хочешь бодаться со мной — делай это без свидетелей.

— И с каких пор ты начал раздавать мне рекомендации по стилю семейных ссор?

— С тех пор как ты получила мою фамилию и автоматически стала проблемой для тех, кто хочет ударить по мне через тебя.

Его тон оставался сухим, но последняя фраза царапнула сильнее, чем я ожидала. Не сама мысль, а то, как естественно она у него прозвучала. Как будто мой статус рядом с ним уже стал частью его внутренней схемы, а не только вынужденной договоренности. Я хотела ответить колкостью, но в этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Кирилла Данченко — давнего знакомого по благотворительному фонду, с которым я несколько раз выходила на мероприятия еще до всей этой катастрофы. И не успела я принять вызов, как заметила, что взгляд Демида скользнул по экрану и потемнел едва заметно, но ощутимо.

Я ответила, нарочно удерживая голос спокойным. Кирилл спрашивал о моем состоянии, выражал соболезнования и осторожно интересовался, правда ли слухи о поспешном браке. Разговор был вежливым, даже мягким, но я почти физически ощущала, как с другой стороны стола сгущается недовольство. Коршунов ничего не говорил, не вмешивался, даже не делал замечаний, однако его молчание вдруг стало куда выразительнее любой реплики. Когда я закончила и положила телефон экраном вниз, он посмотрел на меня так, будто мысленно уже допросил Кирилла, его родословную и причины, по которым тот вообще осмелился звонить. Это открытие доставило мне совершенно недопустимое удовольствие. Значит, холодный хищник тоже способен ревновать. Пусть пока без права и без признания, но способен. И если это так, то я внезапно получила в руки маленькое, очень опасное оружие.

— Что? — спросила я, делая глоток кофе.

— В следующий раз включай громкую связь, если кто-то начинает слишком интересоваться твоим браком.

Я медленно поставила чашку на стол и улыбнулась так сладко, что самой стало противно. — Боже мой, Демид, неужели ты ревнуешь?

— Я оцениваю риски.

— Конечно. И именно поэтому у тебя сейчас такой вид, будто ты готов оценить их лично об стену.

Он ничего не ответил, но я уже увидела достаточно. Скулы напряглись, взгляд стал холоднее, в уголке рта исчез даже намек на утреннюю ленивую сдержанность. Вот оно. Вот что прячется под идеальным самоконтролем. Я неожиданно почувствовала прилив чистого злорадного веселья. Если ему нравится провоцировать меня, почему бы не вернуть услугу? Проблема была лишь в том, что игра с огнем редко заканчивается в пользу того, кто первым чиркнул спичкой. А я, кажется, только что это сделала с особенным удовольствием.

Глава 10. Демид

Глава 10. Демид

К середине дня стало окончательно ясно, что атака на холдинг ведется с нескольких направлений сразу. Один из банков неожиданно запросил досрочную переоценку залогов, двое миноритариев синхронно подняли вопрос о временном внешнем аудите, а в прессу уже аккуратно сливали тезисы о «непредсказуемом кризисе управления после трагической смерти основателя». Слишком быстро, слишком скоординированно и слишком аккуратно для случайной паники. Я сидел в кабинете, который временно использовал как рабочий, и просматривал сводки, пока Глеб по защищенной линии выдавал новые результаты проверки. Нити тянулись к разным людям, но рисунок был один и тот же: кто-то пытался расшатать систему до того, как мы окончательно закроем управленческий контур. Наш брак эту задачу осложнил, но не похоронил. Значит, противник не собирался отступать. Что ж, тем лучше. Чем дольше они лезут, тем легче потом будет ломать им пальцы по одному. В переносном смысле. Иногда.

Мирослава весь день держалась достойно, и это удивляло даже меня. Она не ныла, не срывалась на пустяках, не пыталась демонстративно хлопать дверями в присутствии посторонних. Напротив, на совещании с финансистами быстро схватывала суть, задавала точные вопросы и уже к обеду явно поняла, где именно у компании самые уязвимые точки. Ей не хватало опыта, но точно не хватало не ума. Пару раз я ловил на себе ее сердитый взгляд, когда намеренно резал лишние пояснения и переводил разговор в предметную плоскость, но она быстро адаптировалась и отвечала не эмоцией, а ударом в нужное место. Для совета директоров это будет неприятным сюрпризом. Они, вероятно, рассчитывали увидеть красивую растерянную наследницу, которой можно внушить что угодно. Вместо этого получили острую, как битое стекло, молодую женщину, которая еще не научилась играть в их долгие игры, но уже умеет кусать в ответ. И, как назло, это снова вызывало во мне не только профессиональное одобрение.