— Если ты так смотришь на меня, чтобы я споткнулась еще до выхода, у тебя почти получилось, — сказала я, разворачиваясь к нему.

— Я просто думаю, сколько инфарктов ты устроишь за вечер, — ответил он.

— Ревнуешь?

— Планирую расходы на похороны тех, кто слишком долго будет пялиться.

Я фыркнула, но сердце все равно ударило сильнее. Господи, ну почему этот человек даже шутит так, будто обещает и угрозу, и поцелуй одновременно. Демид подошел ближе, взял с туалетного столика маленький клатч и протянул мне. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, и этого короткого контакта хватило, чтобы воздух в комнате стал опасно густым. Я видела, как он это почувствовал. Он тоже видел, что почувствовала я. И никто из нас, конечно, не собирался признавать вслух, что пара сантиметров между ладонями действуют на нас хуже прямого прикосновения.

В машине мы обсуждали план вечера, распределение контактов и то, кому из спонсоров стоит уделить больше внимания. Я старалась держаться в рабочем режиме, но рядом с ним это становилось все сложнее. Смокинг ему, кажется, шили не на человека, а на мужское преступление против женской нервной системы. Он сидел расслабленно, говорил по делу и иногда мельком смотрел на меня так, что у меня в голове путались не только светские фамилии, но и собственное имя. Видимо, в какой-то момент я слишком явно зависла на его профиле, потому что уголок его рта едва заметно дрогнул. Самодовольный хищник. Я немедленно отвернулась к окну и мысленно пообещала себе, что не доставлю ему удовольствия увидеть меня окончательно растаявшей. Пусть сначала сам помучается.

Прием оказался именно таким, как я ожидала: дорогим, утомительным и переполненным людьми, которые улыбаются глазами реже, чем своими ювелирами. Но в одном была своя прелесть — роль жены Коршунова работала на публику почти безотказно. Мужчины смотрели на меня с интересом, женщины — с тонким любопытством, а пресса уже наверняка строила конспирологические версии нашего поспешного брака. Я держала спину прямой, улыбку дозированной и руку Демида на талии как нечто само собой разумеющееся. Вот только тело, предательски, вовсе не считало это обычным. Его ладонь лежала чуть ниже лопаток уверенно, горячо, собственнически ровно настолько, чтобы никто не назвал жест слишком интимным, но я ощущала его кожей весь вечер. Иногда он наклонялся ко мне, чтобы что-то сказать, и тогда меня накрывало знакомым раздражающе-сладким током. Если он делает это нарочно, я его однажды укушу. Если не нарочно — тем более.

На середине вечера к нам подошел Лев Арденский — человек, о котором я уже слышала достаточно, чтобы не обманываться его дорогой улыбкой. Конкурент, инвестор, хищник другого типа: не такой жесткий снаружи, как Демид, но, возможно, даже опаснее внутри. Он поцеловал мне руку чуть дольше допустимого и отпустил комплимент, от которого меня едва не передернуло. Все было в рамках приличий, но тон у него был такой, будто он уже решил, что знает, как со мной разговаривать. Я еще только открыла рот, чтобы поставить его на место красиво, когда почувствовала, как ладонь Демида на моей талии слегка сместилась, притягивая меня ближе к себе. Не грубо. Не театрально. Но так, что вопрос о дистанции закрылся мгновенно.

— Лев Сергеевич, — произнес Демид почти дружелюбно, — рад, что вы наконец научились здороваться с чужими женами, не задерживаясь на вступительной части.

Улыбка Арденского стала тоньше. — Ваша жена слишком заметна, чтобы не задержаться.

— Это ваша проблема, не наша, — отрезал Демид.

Я стояла между ними, ощущая мужское напряжение почти как электричество, и внезапно поняла, что меня это не пугает. Наоборот. В глубине души что-то горячее, женское, совершенно неполиткорректное довольно мурлыкнуло. Ревность Демида была не мягкой, не смешной, не картинной. Она была темной, хищной и почти неприлично мужской. И, к стыду своему, мне это нравилось. Настолько, что, когда Арденский отошел, я не удержалась.

— Не знала, что ты умеешь так красиво рычать, — шепнула я ему.

Он склонился к моему уху, и от близости у меня мгновенно подогнулись колени где-то внутри, не снаружи. — А я не знал, что тебе это понравится, жена.

Я повернула к нему лицо слишком резко и встретилась с таким взглядом, что на секунду забыла, где мы вообще находимся. Нет, этот вечер точно придумал дьявол. Причем с отличным вкусом.

Глава 16. Демид

Глава 16. Демид

Я знал, что выводить Мирославу в свет после столь скорого брака — решение одновременно полезное и рискованное. Полезное, потому что рынку нужно было показать ясный сигнал: защитный контур активирован, наследница не сломалась, рядом с ней не вакуум, а очень конкретный муж с очень конкретной репутацией. Рискованное, потому что публику всегда тянет проверить чужие границы, особенно если в центре внимания молодая красивая женщина и мужчина, который явно не похож на счастливого молодожена из рекламы банковских вкладов. Они смотрели на нас как на историю, которую хочется разобрать на составляющие: где правда, где сделка, где слабость, где химия. Если бы кто-нибудь спросил меня прямо, я бы ответил, что сделка и химия друг другу не мешают. Просто в нашем случае эта химия уже начинала напоминать взрывоопасное вещество без маркировки.

После сцены с Арденским я держал себя на коротком поводке, хотя желание вывести Мирославу из зала и запереть где-нибудь подальше от чужих глаз становилось все менее абстрактным. Не потому, что я не доверял ей. Проблема была в другом: я слишком остро реагировал на то, как на нее смотрят другие мужчины. Не просто с интересом. С предвкушением. Будто ее острый язык, громкая фамилия и черное платье — это приглашение на конкурс самоубийц. И ладно бы только Арденский. Один молодой политтехнолог, крутившийся возле организаторов, тоже позволил себе на нее задержаться дольше положенного. Потом какой-то сын нефтяника явно пытался поймать ее взгляд через весь зал. Все это в обычной ситуации прошло бы мимо меня как фоновый шум. Сейчас же каждый такой взгляд воспринимался почти как личная провокация. Я давно не испытывал такой примитивной, иррациональной мужской реакции. И если честно, это бесило меня не меньше, чем возбуждало.

Мирослава, конечно, заметила. Ей вообще не нужно было много времени, чтобы вычислить мой внутренний сбой и начать ходить по нему тонкими каблуками. В какой-то момент, когда мы остановились у барной стойки взять воду, она наклонилась ко мне с невинным лицом и спросила, не нужен ли мне список всех присутствующих мужчин, чтобы я мог заранее составить график собственнических припадков. Я посмотрел на нее и понял, что хочу одновременно засмеяться, встряхнуть ее как следует и впиться ртом в эту ехидную улыбку, пока она не скажет еще что-нибудь столь же убийственное. Вместо этого я спокойно ответил, что график не нужен — я и без него прекрасно вижу, кого стоит сразу хоронить без отпевания. Она фыркнула, а потом, чертова провокаторша, положила ладонь мне на предплечье, будто это был просто супружеский жест для публики. Формально — да. Фактически мой организм воспринял это как атаку.

Я накрыл ее пальцы своей рукой и чуть сжал. Легко, но достаточно, чтобы она подняла на меня глаза. В них плескалось то самое лукавое пламя, которое уже слишком хорошо умело меня поджигать. Если бы мы были одни, я бы, возможно, сказал что-нибудь куда менее приличное. Но вокруг кружили люди, вспыхивали камеры, звенели бокалы, а потому пришлось ограничиться взглядом и тихой фразой о том, что жене опасно трогать меня без предупреждения. Мирослава едва заметно улыбнулась и шепнула, что тогда мужу опасно смотреть на жену так, будто он сейчас забудет о хорошем воспитании. Я и забыл бы, если бы не десятки свидетелей. Черт знает, как этой женщине удается сочетать язвительность, ум и такую почти преступную естественность в роли моего искушения. Даже когда она издевается надо мной, выглядит так, будто создана специально для того, чтобы ломать мне выдержку.