Глава 2. Мирослава

Глава 2. Мирослава

Самолет приземлился в Москве под мелкий серый дождь, и первое, что я почувствовала, когда спустилась по трапу, было не облегчение, а злость. Мне не нравилось возвращаться по требованию, особенно когда требование исходило от человека, который месяцами держал меня на расстоянии, а потом внезапно вспоминал, что у него есть дочь. Еще вчера я была на побережье, где воздух пах солью и свободой, а сегодня стояла в мокром холодном городе и смотрела на телефон, в котором висело одно короткое сообщение от отца: «Нужно поговорить. Срочно. Водитель встретит». Ни объяснений, ни даже попытки сделать вид, что это не очередной приказ вежливым тоном. В такие моменты я всегда особенно ясно понимала, что у Савелия Воронецкого были безупречные отношения со всеми, кроме меня. Для прессы — блестящий стратег, для партнеров — железный переговорщик, для сотрудников — харизматичный руководитель. Для родной дочери — человек, который упорно путал заботу с контролем.

Вип-выход встретил меня привычной вычищенной безликостью: стекло, свет, тишина, люди в дорогих пальто, которые делали вид, будто не оценивают друг друга с первой секунды. Я шла быстро, не желая растягивать возвращение в то пространство, где мне всегда было слишком тесно, даже если квадратных метров там хватало на маленький дворец. Меня должен был встретить водитель, но вместо него у черного седана стоял мужчина в темном пальто и безупречно сидящем костюме, которого я узнала раньше, чем успела себя к этому подготовить. Демид Коршунов почти не изменился — если не считать того, что черты стали жестче, а взгляд еще тяжелее. Такие мужчины с возрастом не теряют форму, а превращаются в опасную версию самих себя. И как назло, в памяти сразу всплыло все, что не должно было всплывать: как я подростком бесилась из-за его холодной снисходительности, как старалась вывести его на эмоции, как терпеть не могла женщин, которые рядом с ним вдруг начинали говорить тише и улыбаться мягче.

Он шагнул ко мне, взял из рук чемодан так естественно, будто это было давно решено за нас обоих, и коротко кивнул вместо приветствия. Никаких объятий, дежурных фраз, лишней вежливости — только собранная деловитость, от которой у меня мгновенно свело челюсть. Я терпеть не могла, когда мной начинали распоряжаться до того, как я хотя бы успевала обозначить границы. С ним это ощущение всегда усиливалось вдвое, потому что Коршунов не суетился, не давил открыто и не повышал голос. Он просто брал пространство под контроль, как будто иначе и быть не могло. Наверное, именно поэтому окружающие называли его человеком, с которым лучше не вставать в клинч, если не хочешь проиграть еще до начала боя.

— Отец решил, что водитель для меня недостаточно представителен? — спросила я, когда он открыл передо мной заднюю дверь.

— Твой отец решил, что тебя должен встретить я, — ответил он так спокойно, что захотелось немедленно сказать что-нибудь колкое.

— Какая честь. И в чем причина внезапного внимания?

— Садись, Мирослава. По дороге поговорим.

Я вскинула брови, но села, потому что устраивать сцену у терминала было бы слишком дешево даже для меня. Коршунов занял место рядом, дверь мягко закрылась, и машина двинулась с места. Снаружи по стеклу медленно потянулись полосы дождя, а внутри стало слишком тихо для двух людей, у которых никогда не складывалось ничего простого.

Я отвернулась к окну и несколько секунд молчала, чувствуя на себе его спокойное присутствие почти физически. Это раздражало так же сильно, как раньше, только теперь добавилось кое-что еще, от чего становилось совсем не по себе. Я не видела его много лет, но тело отреагировало на эту близость быстрее, чем разум успел выставить защиту. Резкие линии лица, темный внимательный взгляд, сдержанная сила в каждом движении — все это било по нервам предательски точно. В восемнадцать я бы назвала его слишком взрослым, слишком опасным и слишком самоуверенным. В двадцать четыре могла бы повторить то же самое, только теперь это звучало не как обвинение, а как предупреждение самой себе. Мне следовало держаться от таких мужчин как можно дальше. Проблема была в том, что они обычно первыми сокращали дистанцию.

— Ты изменился, — сказала я наконец, не глядя на него.

— Люди обычно это делают.

— Не все становятся еще более невыносимыми.

— А ты стала еще язвительнее, чем я помню.

Я повернулась к нему и встретилась с его взглядом. В нем мелькнуло что-то похожее на насмешку, но слишком слабое, чтобы я могла быть уверена. Он смотрел не как человек, случайно встретивший дочь старого знакомого, а как тот, кто уже успел составить свое мнение и не собирается его менять. Это задевало. Я ненавидела, когда меня читали раньше, чем я сама решала, что показать.

— Так зачем ты здесь, Демид? Только не говори, что соскучился по моему обществу.

— Не скажу, — невозмутимо отозвался он. — У Савелия проблемы. И он хочет, чтобы ты была рядом.

— Проблемы в бизнесе или проблемы настоящие?

— Ты скоро узнаешь.

Я прищурилась. Уклончивые ответы были фирменной привычкой мужчин из круга моего отца. Они всегда считали, что женщины должны получать информацию дозированно, в упаковке, удобной для мужского контроля. Наверное, именно это бесило меня больше всего: не сама опасность, а манера делать из меня красивое приложение к чужим решениям. Коршунов, похоже, придерживался той же логики. И это означало, что поездка из аэропорта пройдет так же мерзко, как и мой настрой.

Когда мы подъехали к дому отца, у ворот уже дежурили две дополнительные машины охраны. Я заметила это сразу и ничего хорошего из увиденного не вывела. Воронецкий никогда не усиливал периметр без причины, а если усиливал — причина была скверной. Коршунов первым вышел из машины, подал мне руку, и я, назло себе, ощутила, насколько теплыми и твердыми были его пальцы. Мгновенное прикосновение, ничего особенного, но внутри почему-то коротко дрогнуло. Это взбесило меня сильнее, чем его невозмутимость. Я высвободила ладонь чуть резче, чем требовалось, поправила плащ и направилась к входу, не оборачиваясь. Если он что-то и заметил, то оставил при себе. Но я уже понимала: мой приезд в Москву будет куда сложнее, чем обычной семейной разборкой.

Глава 3. Демид

Глава 3. Демид

Едва Мирослава скрылась в доме, я отошел в сторону и позвонил Глебу Ярову, который вел для меня силовой контур по особо неприятным делам. Глеб был из тех людей, кому не нужно повторять дважды и тем более не нужно объяснять очевидное. Если я говорил проверить хвосты, он проверял не только машины за нами, но и тех, кто мог заказать наблюдение через третьи руки. Если я просил тишину, он обеспечивал ее на уровне, где о задаче знали только те, без кого совсем нельзя. Сейчас мне нужна была именно такая тишина, потому что слишком многое уже шло не по плану. Савелий еще был жив, но напряжение вокруг него сгущалось быстрее, чем он сам готов был признать. А после того, как я увидел Мирославу на выходе из терминала, в уравнении появилась еще одна переменная, которую я недооценил.

Глупо было делать вид, будто встреча не выбила меня из равновесия. Я прекрасно помнил подростка с острым языком и тяжелым взглядом, но женщина, вышедшая из аэропорта под серым московским дождем, мало напоминала ту девчонку, которая когда-то бегала по дому отца с книгой под мышкой и мнением по любому поводу. Мирослава выросла в опасную смесь гордости, интеллекта и той холодной внешней сдержанности, за которой угадывался огонь. Она двигалась легко, но не мягко; смотрела прямо, но не открыто; язвила так, будто заранее ждала удара и предпочитала атаковать первой. Такие женщины не просят защиты, даже если стоят на самом краю. И именно такие чаще всего сильнее всего бесят мужчин, привыкших все держать под контролем. Меня в том числе.

Глеб ответил со второго гудка и сразу перешел к делу. По его сводкам выходило, что за последние сутки возле дома Савелия действительно крутились лишние машины, а одна из внутренних служебных линий могла быть скомпрометирована через помощника в финансовом блоке. Ничего окончательного, но достаточно, чтобы перестать верить в совпадения. Я дал ему короткие распоряжения: расширить наружное наблюдение, проверить всех, кто имел доступ к маршрутам перемещения Савелия и Мирославы, а также поднять старые связи человека по фамилии Артемьев, который всплыл в отчете как возможный посредник между конкурентами и внутренним источником. Глеб буркнул, что к утру будет полная раскладка, и отключился. Я еще несколько секунд смотрел на темный экран телефона, затем убрал его во внутренний карман пальто и медленно выдохнул. В бизнесе меня давно ничем не удивить, но сочетание угрозы, спешки и личного фактора всегда делало ситуацию грязнее.