У дома она открыла дверь раньше, чем водитель успел обойти машину, и, конечно, зацепилась каблуком за мокрый край дорожки. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я оказался рядом в ту же секунду, подхватил ее за талию, удерживая от падения, и впервые за эти дни коснулся так, как нельзя было не почувствовать всем телом. Тонкая ткань пальто, теплое напряженное тело под ней, резкий вдох у самых моих губ — слишком много для одной секунды. Мирослава замерла, ладонью упершись мне в грудь, и подняла голову. Мы стояли совсем близко, под бледным рассветным небом, среди мокрого воздуха и тишины, в которой слышалось только наше дыхание. У меня хватило ума не сделать глупость. Почти хватило. Большой палец все же невольно скользнул по ее талии, будто проверяя, реальна ли она вообще. По ее глазам я понял, что этот жест не остался незамеченным.

— Осторожнее, жена, — сказал я хриплее, чем следовало.

— Руки убери, муж, — ответила она, и голос у нее тоже был не таким ровным, как ей хотелось бы.

Я не убрал сразу. Секунда. Может, две. Достаточно, чтобы между нами вспыхнуло все, что мы оба так старательно держали на цепи. Потом все-таки отпустил. Мирослава отступила на шаг, поправила пальто и вскинула подбородок, будто только что не дрогнула от одного моего прикосновения. Я почти усмехнулся. Упрямая до безумия. И именно эта упрямость, кажется, окончательно добивала мой здравый смысл.

Когда она развернулась и пошла к дому, я остался стоять под моросящим рассветом, глядя ей вслед. Первый блок войны был только начат: удар по Савелию, срочный брак, первые утечки, первые открытые ходы против нас. Но настоящая проблема уже давно была не в документах и не в совете директоров. Настоящая проблема поднималась по ступеням, не оглядываясь, и носила на пальце мое кольцо. Я слишком долго считал, что контролирую правила этой игры. Теперь приходилось признать неприятное: Мирослава Воронецкая не просто вошла в мою жизнь по контракту. Она уже влезла куда глубже. И если я не возьму себя в руки, следующим пробоем станет не бизнес. Им стану я сам.

Глава 13. Мирослава

Глава 13. Мирослава

Если бы неделю назад кто-нибудь сказал, что я буду сидеть в переговорной головного офиса, смотреть в лицо трем мужчинам, привыкшим решать судьбы компаний движением брови, и получать от этого почти хищное удовольствие, я бы рассмеялась. Сейчас мне было не до смеха, но удовольствие действительно присутствовало. Не чистое, не легкое, а злое, острое, с привкусом мести за все те годы, когда меня считали лишь красивым приложением к фамилии Воронецкая. Я сидела во главе длинного стола в графитовом костюме, собранная, как пружина, и очень ясно ощущала на себе чужие взгляды. Они изучали меня, взвешивали, искали слабину, прикидывали, насколько быстро я сорвусь, если прижать сильнее. Ошибка этих людей состояла в том, что они были слишком уверены в своем опыте общения с наследницами. Видимо, в их статистике не хватало одной раздраженной вдовы собственного терпения, которую за последние дни насильно запихнули в брак, корпоративную войну и круглосуточное соседство с опасным мужчиной. После такого переговоры с акционерами уже кажутся почти оздоровительной процедурой.

Слева от меня сидел Демид, и именно это раздражало и помогало одновременно. Он почти не вмешивался в разговор, позволяя мне вести первую часть встречи самой, но его молчание ощущалось так, будто рядом лежит заряженное оружие. Не потому, что я боялась провалиться. Скорее наоборот — знала, что, если что-то пойдет слишком грязно, он без колебаний врежет в нужное место и добьет оппонента за меня. Это бесило, потому что я не хотела нуждаться в подобной подстраховке. И это же подстегивало, потому что рядом с такими мужчинами особенно хочется доказать, что ты не декоративная фигура на их шахматной доске. Один из директоров, пожилой сухой тип с лицом человека, который давно путает опыт с правом на снисхождение, особенно старательно говорил сквозь меня, будто я — временная декорация, а настоящие решения все равно будут приниматься без моего участия. На третьей такой попытке во мне что-то хищно улыбнулось.

— Правильно ли я понимаю, — сказала я, когда он снова начал объяснять мне азы внутреннего контроля так, будто перед ним первокурсница, — что вы уже второй раз за полчаса предлагаете мне не участвовать в управлении компанией, которая по документам принадлежит мне в большем объеме, чем большинству присутствующих?

Он кашлянул, явно не ожидая удара в лоб. — Я лишь хотел предостеречь вас от поспешных выводов, Мирослава Савельевна.

— Замечательно. Тогда и я вас предостерегу, Игорь Матвеевич. Не путайте мою неопытность с удобством. Это разные категории, и я не отношусь ни к одной из тех, что дают мужчине право разговаривать со мной сверху вниз.

В комнате стало тихо. Один из членов совета отвел взгляд в бумаги, скрывая усмешку, Вера опустила ресницы, а Демид даже не повернул головы в мою сторону, но я кожей почувствовала, как в нем что-то довольно, почти лениво, шевельнулось. Этот мерзавец наслаждался. Не мной как таковой — моим попаданием в цель. И от мысли, что я доставила ему удовольствие, мне одновременно захотелось пнуть его под столом и выиграть встречу еще эффектнее.

Дальше стало проще. Стоило один раз показать зубы, и тон разговоров заметно изменился. Мужчины, которые десять минут назад видели во мне уязвимый центр кризиса, начали осторожнее подбирать формулировки. Они все еще сомневались, все еще прикидывали, нельзя ли будет при удобном случае оттеснить меня обратно в красивый светский тыл, но уже перестали считать это гарантированным. Я задавала вопросы по существу, просила конкретику, резала расплывчатые формулировки и, к собственному удовольствию, пару раз ловила их на попытке продать мне полуправду. Демид включился только однажды — коротко, жестко и ровно в тот момент, когда понадобилось закрыть тему внешнего аудита до завершения внутреннего расследования. После его реплики спор моментально сдулся. Пугать людей молчанием — отдельный талант, и, к сожалению, мой фиктивный муж владел им виртуозно. Иногда мне казалось, что если бы он захотел, мог бы взглядом остановить сердцебиение у половины совета директоров. У второй половины — вызвать нервный тик.

Когда встреча закончилась и гости начали расходиться, я позволила себе медленно выдохнуть. Внутри еще гулял адреналин, пальцы хотелось сжать в кулак, а на губах уже сама собой рождалась довольная усмешка. Я только что не просто выдержала раунд — я забрала его себе. И черт бы побрал Коршунова, именно его взгляд встретил меня первым, когда мы остались в переговорной почти одни. В этом взгляде было слишком много всего сразу: одобрение, интерес, скрытая насмешка и что-то еще, от чего по коже побежали мурашки. Он поднялся, подошел ближе и остановился на опасной дистанции — не интимной, но уже слишком личной для просто делового комментария. Я подняла подбородок, заранее готовая к какому-нибудь колкому замечанию. С ним иначе не бывало.

— Не смотрел, а страховал, — поправил он. — Хотя признаю, зрелище было достойное.

— Можешь не привыкать. Я не цирковой номер.

— Нет, Мира. Цирковые номера обычно куда безопаснее.

Я закатила глаза, но улыбка все равно дернулась в уголке рта. Черт, с ним даже злиться становилось труднее, когда он позволял себе такой редкий, почти сухой юмор. И именно в этот момент я вдруг поняла, что он гордился мной. Не вслух, не нежно, не так, как гордятся близкими. По-своему — жестко, сдержанно, с мужской оценкой боевой эффективности. Это было странно приятно. Настолько странно, что я немедленно захотела сказать что-нибудь гадкое, лишь бы не дать этому ощущению расползтись внутри слишком уютно.

— Если ты сейчас еще и похвалишь меня, я решу, что у тебя температура, — сказала я.

— Не дождешься, жена. Но, возможно, вечером я даже не доведу тебя до бешенства.

— Не обещай невозможного, муж. Ты слишком дорожишь своими вредными привычками.