Он тихо усмехнулся, и это короткое, низкое звучание почему-то ударило мне прямо под ребра. Господи, как же неудобно, что из всех мужчин мира меня тянет именно к этому самодовольному катастрофически опасному типу. И как же подозрительно приятно, что его, похоже, тянет ко мне не меньше.

Глава 14. Демид

Глава 14. Демид

После переговоров я впервые за долгое время поймал себя на редком для меня ощущении — чистом, почти животном удовольствии от того, как женщина рядом бьет противника его же оружием. Мирослава не просто выдержала раунд. Она вошла в него как раздраженная наследница, а вышла как человек, которого теперь будут учитывать всерьез. Не из вежливости. Из необходимости. Для совета директоров это был неприятный сюрприз, для меня — подтверждение того, что Савелий не ошибся в главном. Его дочь действительно способна учиться на ходу, не теряя зубов. Проблема лишь в том, что чем ярче она раскрывалась в деле, тем сильнее меня тянуло уже не только к ее телу. А это значительно хуже. Желание можно загнать в жесткие рамки. Уважение, интерес и восхищение — уже нет. Они пролезают глубже и начинают действовать тише. Как медленный яд, от которого сначала просто сложно отвести взгляд, а потом оказывается, что поздно отводить.

После обеда у нас была встреча с представителями банка, и я намеренно взял Мирославу с собой, хотя формально мог бы справиться один. Во-первых, ей нужно было видеть, как решаются подобные вопросы не на бумаге, а лицом к лицу. Во-вторых, я хотел проверить, как она поведет себя на территории, где привычные ей словесные пикировки могут не помочь. Мы приехали в стеклянное здание на набережной, прошли через охрану и поднялись в переговорный блок, где воздух всегда пахнет одинаково: дорогим кофе, полировкой мебели и трусостью людей, которые выдают ее за прагматизм. Представитель банка оказался скользким типом лет сорока пяти, с идеально вежливой улыбкой и тем взглядом, которым некоторые мужчины почему-то позволяют себе смотреть на красивых женщин в деловой среде. Не откровенно, не пошло, а с легким избыточным интересом, будто уже мысленно примеряют, как далеко смогут зайти, если оказаться с ней вне протокола. Меня этот взгляд взбесил мгновенно.

Мирослава, похоже, тоже заметила, но отреагировала по-своему. Она вежливо поздоровалась, заняла место за столом и включилась в разговор так, будто подобных слизких самцов съедала на завтрак. В какой-то момент банкир позволил себе слишком мягкий комплимент ее выдержке, слишком затянув паузу на слове «впечатляет». Я видел, как у Мирославы дрогнул уголок губ: она уже приготовилась разрезать его своей фирменной ехидной репликой. Но раньше, чем она успела это сделать, я положил руку на спинку ее стула и произнес, что впечатлять в нашей семье вообще опасно — потом люди слишком долго приходят в себя. Формально это было почти шуткой. Фактически — четким сигналом. Мужчина уловил его сразу. Улыбка осталась, взгляд стал суше, а дистанция — правильнее. Мирослава медленно повернула ко мне голову, и в ее глазах вспыхнуло то самое раздраженное веселье, которое я уже начинал узнавать. Ей понравилось, что я поставил хама на место, но еще больше ее забавляло, что я сделал это с собственническим оттенком. И, черт возьми, она была права: оттенок там был.

Переговоры прошли успешно, хотя и не без подводных камней. Когда мы вышли в коридор, Мирослава остановилась у окна, дожидаясь лифта, и повернулась ко мне с выражением лица человека, который только что обнаружил у противника новое слабое место. Именно такого выражения я опасался больше всего. Умная женщина, почувствовав мужской интерес, редко упускает шанс проверить его на прочность. Особенно если этот мужчина до сих пор держал себя хозяином положения. Я уже видел, как в ней запускается механизм чистого ехидного любопытства, и понимал: сейчас будет больно в самолюбие. Вопрос лишь в том, насколько больно и насколько мне понравится отвечать.

— Ты сейчас метил территорию или это у тебя новая форма делового юмора? — спросила она, складывая руки на груди.

— У тебя завышенное мнение о собственном влиянии, — ответил я.

— Неужели? А я-то думала, ты просто не любишь, когда на твое имущество смотрят слишком долго.

Я подошел ближе, не отводя взгляда. — Запомни одну вещь, Мира. Ты не имущество. И именно поэтому я не люблю, когда на тебя смотрят как на легкую добычу.

Секунда — и воздух между нами стал тяжелее. Она, кажется, не ожидала такого ответа. Ни я, ни она не произнесли ничего откровенного, но в сказанном было больше личного, чем следовало. Мирослава отвела взгляд первой, будто собиралась скрыть то, что промелькнуло в ее глазах, а потом вдруг усмехнулась. Спасительная реакция. Юмор вообще часто служит прекрасной маскировкой для вещей, которые лучше пока не трогать голыми руками.

— Надо же, Коршунов, ты, выходит, еще и благородный?

— Не обольщайся. Я просто жадный.

— До чего?

— До своих решений.

Ее смех прозвучал коротко и тихо, но этого хватило, чтобы я сам едва заметно расслабил челюсть. Смеющаяся Мирослава действовала не лучше ее злости. Даже хуже, если честно. Потому что в смехе из нее на секунду исчезала броня, и тогда особенно отчетливо видно, какая она молодая, живая и чертовски притягательная. Я вдруг остро представил, как она могла бы смеяться, стоя не напротив меня в коридоре банка, а гораздо ближе, почти у самых губ. Мысль была настолько не ко времени, что пришлось мысленно выругаться.

Вечером, когда мы вернулись домой, я застал ее в гостиной в компании Киры Мельник, нашей острой на язык PR-директрисы. Они обсуждали стратегию публичного выхода после брака, но едва я вошел, обе замолчали. У Киры на лице мелькнула очень понятная женская усмешка. Эта чертовка умела считывать людей слишком быстро, а потому была опасна не только для прессы, но и для личного комфорта. Она попрощалась с Мирославой и, проходя мимо меня, как бы между делом заметила, что наша молодая жена выглядит куда опаснее для рынка, чем все негативные публикации конкурентов. Я ответил, что рынку давно пора привыкать к сильным женщинам. А вот себе ничего не ответил, хотя мысль крутилась простая и неудобная: привыкать мне уже поздно. Я уже втянулся. Вопрос лишь в том, как далеко позволю себе зайти.

Глава 15. Мирослава

Глава 15. Мирослава

Если бы дьявол работал в ивент-индустрии, он наверняка придумал бы именно такой вечер: закрытый благотворительный прием, обязательные улыбки, флэш-камеры, шелк, бриллианты, акулы бизнеса в смокингах и я — свежезамужняя наследница, которая должна выглядеть так, будто все происходящее под полным контролем. На деле под контролем у меня было только выражение лица и степень яда в репликах. Все остальное слишком напоминало игру на публику, а я не любила играть по чужим правилам. С другой стороны, если уж судьба и мой покойный отец решили устроить из моей жизни дорогое реалити-шоу, стоило хотя бы выглядеть в нем безупречно. Я стояла перед зеркалом в черном платье, которое облегало фигуру ровно настолько, чтобы раздражать ханжей и радовать мой собственный вкус, и застегивала серьги, когда в дверь постучали. Не нужно было гадать, кто это. Только один человек в этом доме умел стучать так, будто и без того давно уже вошел в твое пространство.

Демид остановился на пороге и несколько секунд молчал. Я подняла на него глаза через зеркало и внезапно поняла, что выбрала слишком хорошее платье. На его лице почти ничего не изменилось, но взгляд стал таким тяжелым и откровенно мужским, что у меня под лопатками прокатилась медленная горячая волна. Он был в черном смокинге, идеально собранный, опасно красивый и настолько неуместно притягательный, что хотелось немедленно испортить момент какой-нибудь гадостью. Желательно остроумной. Особенно потому, что этот мерзавец даже не пытался скрыть: увиденное его задело. Не как мужа на публике. Как мужчину. И от этого мне одновременно хотелось самодовольно расправить плечи и сбежать из комнаты подальше от его взгляда, пока мое тело окончательно не решило, что мы уже не играем.