Я поймал себя на том, что ответить хочется слишком честно. Пришлось проглотить первую реакцию и снова вернуть лицо в нейтральное выражение. Мирослава уже и так видела слишком много. Еще немного — и придется признавать не только необходимость брака, но и тот совершенно лишний мужской интерес, который к ней проснулся не вовремя и не к месту. Этого я допустить не мог. По крайней мере пока.

Глава 7. Мирослава

Глава 7. Мирослава

После разговора в кабинете отца меня трясло так, что я не могла усидеть на месте. Я вышла в пустую переговорную с панорамными окнами, закрыла дверь и несколько минут просто ходила от стены к стене, пытаясь привести мысли в порядок. Плакать не хотелось — слишком злой была боль, слишком живой, слишком унизительной. Отец умер, не поговорив со мной по-настоящему. А в качестве последней защиты оставил брачный капкан с человеком, который раздражал меня до белого каления уже одним своим существованием. Если бы ситуация была чуть менее чудовищной, я, возможно, даже оценила бы изящество его расчета. Демид Коршунов действительно был идеальным щитом для бизнеса: умный, безжалостный, с репутацией, от которой у большинства конкурентов начиналась нервная изжога. Но для моей жизни он был не щитом, а вторжением. Слишком большим, слишком опасным, слишком мужским.

Я остановилась у окна и прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу тек город — равнодушный, серый, огромный. Где-то там уже шевелились люди, которые, возможно, имели отношение к смерти отца, а где-то внутри этого же города адвокаты и директора наверняка в срочном порядке пересчитывали, кто на чем сможет заработать после его гибели. Мир бизнеса всегда казался мне жестким, но даже я не думала, что удар придет так быстро и так в лоб. И все же самое мерзкое заключалось в другом: часть меня понимала, что Демид, вероятно, прав. Не в праве решать за меня, а в оценке угрозы. Если отец подготовил именно такую схему, значит, дела действительно дрянь. Умная женщина в такой ситуации ищет не только поводы для бунта, но и рычаги. Проблема в том, что рычаг, предложенный мне, носил фамилию Коршунов и смотрел так, будто уже примерял, сколько времени понадобится, чтобы я перестала кусаться.

Когда дверь переговорной открылась, я даже не обернулась. Знала, кто вошел. С ним пространство всегда менялось — будто в нем становилось меньше воздуха и больше скрытого напряжения. Демид подошел почти бесшумно и остановился рядом, оставляя между нами ровно столько расстояния, чтобы его присутствие ощущалось острее прикосновения. Некоторым мужчинам нравится вторгаться в личное пространство грубо. Коршунов делал это иначе: не хватал, не теснил, не нависал демонстративно. Он просто встраивался в твою зону так, будто имел на это естественное право. В результате злость смешивалась с чем-то гораздо более раздражающим. Я ненавидела, когда собственное тело начинало воспринимать угрозу как возбуждающий фактор. Особенно рядом с человеком, которому не собиралась ничего облегчать.

— Если пришел уговаривать, зря тратишь время, — сказала я, по-прежнему глядя на город.

— Я пришел договариваться, — ответил он.

Я повернулась к нему и скрестила руки на груди. Это было уже интереснее. Уговаривать меня бессмысленно, давить — опасно, приказывать — верный способ получить обратный эффект. Видимо, он быстро понял, что придется выбирать третий путь. На лице Демида не было ни тени уступчивости, только собранность и тот тяжелый мужской контроль, который, кажется, стал его второй кожей. Но в глазах мелькало напряжение. Незначительное, почти незаметное для посторонних. Для меня — достаточное. Значит, не только я устала от этой сцены. Значит, не только мне приходилось заставлять себя держать дистанцию.

— Прекрасно, — сказала я. — Тогда начнем с главного. Если этот фарс вообще случится, он будет по моим правилам тоже.

— По нашим, — спокойно поправил он.

— Нет. Своими ты уже наигрался. Теперь слушаешь ты.

Он чуть прищурился, и в этом взгляде промелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с желанием поставить меня на место. Опасная смесь. Я продолжила, не давая ему вставить слово. Брак, если он будет, исключительно фиктивный. Раздельные спальни. Никаких публичных сцен собственничества, кроме тех, что действительно необходимы для внешнего контура. Никакого контроля над моими личными звонками, почтой и перемещениями сверх того, что требуется для безопасности. Никаких прикосновений без необходимости и тем более без моего согласия. На последнем пункте его лицо почти не изменилось, но я заметила, как чуть заметно напряглись скулы. И именно это дало мне понять: удар пришелся не в пустоту.

— Закончилa? — спросил он, когда я замолчала.

— Пока да.

— Тогда теперь слушай мои условия.

Он сделал шаг вперед, и я мысленно усмехнулась. Ну конечно. Стоило мне обозначить границы, как хищник решил проверить, насколько крепко я буду их держать. Демид перечислил свои требования так же ровно, как я свои: на время острого периода я не выхожу из периметра охраны без согласованного сопровождения, не устраиваю самодеятельность в общении с советом директоров, не скрываю от него контакты с теми, кто может иметь отношение к атаке на холдинг, и не использую брак как публичный рычаг против него самого. Последнее я сочла почти оскорблением. Как будто он всерьез допускал, что я буду устраивать цирк с прессой или продавать личные детали ради очков. Видимо, репутация богатых наследниц в его голове была так себе. Это окончательно подогрело мое желание сопротивляться каждой строчке.

— Ты забыл еще один пункт, — сказала я, когда он замолчал. — Не смей считать, что кольцо на пальце дает тебе право играть в хозяина.

— А ты не смей считать, что можешь провоцировать меня без последствий, — ответил он.

От неожиданности я на секунду застыла. Слова прозвучали тише обычного, но именно поэтому ударили точнее. Между нами резко стало слишком много всего, что не имело права выползать на поверхность в такой момент. Я смотрела на него и понимала, что он тоже это почувствовал. Вопрос был только в том, кто первым сделает вид, будто ничего не произошло. Я не собиралась уступать. Поэтому шагнула к нему сама, сокращая расстояние почти до упора, и подняла подбородок.

— Это угроза, Демид?

— Это предупреждение, Мирослава.

— Меня плохо пугают предупреждения.

— Я заметил.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах всего на миг, но этого хватило, чтобы внутри что-то предательски сжалось. Черт бы его побрал. Ненавижу мужчин, которые умеют молчанием создавать больше напряжения, чем другие — руками. Я улыбнулась ему так, как улыбаются только перед тем, как вонзить нож в самолюбие. И сказала, что согласна рассмотреть фиктивный брак только как деловую сделку, в которой ни один из нас не получит лишних прав. Если ему нужен юридический щит — он его получит. Но никакой личной победы над собой я ему не подарю. Ни за акции, ни за власть, ни за спасение империи. И судя по тому, как чуть темнее стали его глаза, именно это обещание задело его сильнее, чем все мои предыдущие отказы.

Глава 8. Демид

Глава 8. Демид

Регистрация прошла через три дня после похорон, без белых цветов, улыбок и семейного театра. Я организовал все так, чтобы у прессы не осталось ни шанса превратить происходящее в шоу раньше времени, хотя слухи все равно уже поползли по рынку. Утечка о смерти Воронецкого вызвала достаточно паники в отрасли, а новость о поспешном браке наследницы с человеком, который давно ассоциировался с жесткими антикризисными схемами, должна была либо остудить горячие головы, либо спровоцировать их на поспешные ошибки. Меня устраивали оба варианта. Чем быстрее они начнут дергаться, тем проще будет вычислить, кто именно так торопится дорваться до распила. Внешне все выглядело как холодный расчет — и это было правдой. Но под этой правдой уже неприятно шевелилось что-то более личное, что я предпочел бы вообще не видеть. Слишком уж не к месту оно возникло и слишком быстро приобрело плоть.