Что касается Демида, с ним все предсказуемо ужасно и прекрасно. Он все такой же властный, ревнивый и временами невыносимо уверенный, что мир рухнет, если я не возьму трубку с первого раза. Я все такая же ехидная, гордая и крайне недружелюбная к любым попыткам слишком уж очевидного контроля. Мы спорим о графиках, людях, рисках, маршрутах и о том, кто из нас первым начал этот безнадежный цирк с фиктивным браком. Он утверждает, что я соблазнила его еще в аэропорту одним взглядом и дурным характером. Я напоминаю, что это он стоял над душой с договором и лицом человека, который привык побеждать без права на отказ. Истина, как всегда, где-то посередине. Хотя, если честно, мне нравится версия, где виноват именно он. У жены должны быть маленькие радости.

Сегодня вечером у нас прием в честь закрытия крупнейшей сделки года. Я стою у зеркала в темно-зеленом платье, застегиваю серьги и слышу знакомый стук в дверь. Конечно. Коршунов, как и беда, всегда приходит вовремя. Он входит, останавливается на пороге и смотрит так, будто за годы совместной жизни до сих пор не устал удивляться. Я поднимаю бровь и спрашиваю, не собирается ли он опять устроить публике сердечный приступ своей собственнической физиономией. Он подходит, обнимает меня за талию и отвечает, что публика переживет, а вот он — не факт, если я еще хоть раз надену это платье без предварительного уведомления. Я смеюсь, поворачиваюсь к нему и поправляю галстук. Потом говорю, что если он продолжит ревновать меня к каждому живому мужчине в радиусе ста метров, мне придется выставлять счета за его терапию. Демид смотрит на меня сверху вниз, целует в висок и спокойно произносит:

— Выставляй, жена. Я все равно тебя не отпущу.

И, честно говоря, это лучшая угроза в моей жизни.