Когда я, наконец, выбрался с рынка, сумка у меня на поясе заметно отяжелела. В ней теперь лежали маленькие мешочки из грубой ткани, каждый с горстью камней: яшма, гранат, хризолит, огненный опал, сапфир, аметист, цитрин, горный хрусталь и тот самый уродливый ком авантюрина. Я мысленно подвёл итог. На камни ушло… около пяти золотых. Пять, а я планировал потратить три. Реальность, как всегда, оказалась жаднее. Я чувствовал лёгкое головокружение от масштаба трат. Два золотых на бюрократию, пять — на камни. Семь из примерно двенадцати, что были со мной. В кошельке оставалось пять золотых монет. Остальные монеты были надёжно дома, под присмотром Ани. Жить же на что-то надо, если что вдруг случиться?

Кстати, я так и не нашёл тот загадочный, переливчатый камень, что был вставлен в мой меч и в заколку Ани. Ни на одном прилавке, ни в одной лавке, даже в самых захолустных. Никто из торговцев не мог даже назвать его. Один старик, торговавший окаменелостями и «артефактами древних», лишь пожал плечами: 'Видел такое разок, лет десять назад: со дна высохшего солёного озера привезли. Это навело на размышления: возможно, он действительно не представлял ценности для ремесленников из-за своей нестабильности или еще чего? А может, его редкость была такова, что он просто не попадал на массовый рынок. Если задуматься, то в прошлый раз я видел его у старика в виде кулона (подделки), у которого по факту была лавка всякого барахла да бижутерии, и он точно не был ювелиром. Надо было, наверное, тогда купить его, та цена, вроде в один, пару или несколько серебряников (не помню), сейчас казалась очень даже привлекательной. Что ж, придётся надеяться на удачу в будущем.

Жара становилась невыносимой. Мы с Сергеем зашли в первую попавшуюся пекарню с открытой дверью — низкое, пропахшее насквозь дымом и горячим хлебом помещение. Купили по лепёшке из грубой ржаной муки, тёплой, хрустящей, и по кружке кисловатого кваса. Сели на грубую скамью у стены. Сергей ел молча, тщательно пережёвывая, его глаза постоянно скользили по входящим и выходящим. Я ел автоматически, чувствуя, как жар снаружи и прохлада кваса внутри ведут свою маленькую борьбу. Пять золотых… это же целое состояние для большинства людей здесь. А я потратил их на горсть камешков. Безумие, но нет: без экспериментов, без новых материалов не будет прогресса. Не будет новых артефактов, новых открытий, новой безопасности. А новые монеты заработаются.

Проглотив последний кусок лепёшки и осушив кружку, я встал. Сергей последовал моему примеру, его движения были плавными и готовыми к действию.

— Ладно, — сказал я, больше самому себе. — Полдела сделано. Теперь к Элиасу.

Мы вышли из пекарни обратно в пекло. «Солнце» висело почти в зените, от белых стен домов и каменных мостовых слепило глаза. Я поправил сумку на поясе, убедился, что мешочки с камнями на месте, и тронулся в путь. Впереди был квартал учёных и магов, где в своём скромном, заваленном книгами доме жил Элиас Зольник. И у меня в сумке лежало нечто, что могло перевернуть его мир, возможно, даже все миры-осколки, а заодно и немного мой собственный. Надеюсь лишь, что в хорошем ключе.

Белый камень мостовой и глинобитные стены домов слепили глаза, отражая ослепляющий свет центрального кристалла. Воздух струился маревом, пах пылью, жареным жиром и потом. Я с Сергеем направлялся в Квартал Алхимиков.

Здесь было тише. Шум остался позади, сменившись лишь редким перестуком копыт по брусчатке, скрипом ставней и тихим, почти библиотечным гулом, доносящимся из-за стен домов. Улицы были уже, тенистее, а дома поскромнее, но сложены из того же камня, что и весь город, но часто увитые мхом, плющом или редко диким виноградом. Света тут было мало, но тем не менее, вся эта зелень не сдавалась и как-то потихоньку росла.

Дом Элиаса я помнил хорошо: узкая, трёхэтажная башенка, втиснутая между двумя более массивными зданиями, между которыми был небольшой зазор в ширину человека (узкие подворотни). Её фасад был почти глухим, за исключением тяжелой дубовой двери, окованной полосами кованого железа, и нескольких узких, высоких окон, забранных решётками из чёрного металла. Над дверью висела вывеска из потускневшей бронзы с изображением раскрытого свитка и языка пламени.

На этот раз из двери торчал шнурок или джут с ярлыком «звонок». Я подошёл и дернул за верёвочный шнур, привязанный к бронзовому колокольчику внутри. Звон был негромким, но пронзительным. Он несколько раз все более приглушенно повторился, как стрекот цикады в летней траве. Я ждал. Сергей стоял чуть позади и сбоку, его темно-оранжевые глаза изучали улицу, окна соседних домов, тени в переулках.

Дверь открылась не сразу. Сначала послышался скрип задвижки, потом щелчок, и створка отъехала внутрь на несколько дюймов. В щели показалась узкая полоска лица: бледная кожа, седая щетина, острый нос и пара глаз цвета не то полированного олова, не то старого серебра, уставших и проницательных одновременно.

— Элиас? — спросил я.

Глаза сузились, изучая меня, потом скользнули к Сергею, задержались на нём чуть дольше. Затем дверь распахнулась шире, и в проёме возникла фигура старого мага. Элиас Зольник выглядел именно так, как я его помнил: сухонький, невысокий, в простом коричневом балахоне, перехваченном в талии верёвочным поясом. Его седые, жидкие волосы были растрёпаны, на переносице сидели маленькие круглые очки в медной оправе, заляпанные какими-то пятнами. Он пахнул старыми книгами, пылью, сушёными травами и чем-то ещё: слабым, едва уловимым запахом озона, как после небольшой грозы.

— Входи, юный реформатор, — произнёс он.

Голос у него был суховатый, уставший, но не неприятный:

— И твой… телохранитель. Только прошу, не задевай полки.

Я переступил порог, Сергей последовал за мной, протиснувшись в дверной проём с аккуратностью, удивительной для его комплекции. Судя по предыдущему опыту наблюдения моего охранника, повозку тут вполне можно было оставить снаружи, тем более, что все камешки и золото у меня были с собой.

Внутри пространство немного изменилось и напоминало уже скорее лабиринт из книжных томов. Элиас, не глядя, уверенно двинулся вглубь своего жилища, ловко обходя груды книг, как горный козёл обходит камни на тропе. Мы с Сергеем шли за ним, стараясь ступать осторожно. Под ногами скрипели половицы, и иногда из-под них выползали крошечные существа, похожие на серебристых мокриц, но с антеннами, испускавшими тусклый свет.

— Моя резервная охранная система, магическая думка стала барахлить, пока не успел разобраться и отремонтировать, — прокомментировал алхимик. — Не бойтесь, они вас не тронут. А книги, это все теперь для меня устаревший мусор, учитывая наши новые открытия. Вытащил на продажу, я уже связался со Скалзом и остальными, желающие в течении недели раскупят, учитывая мои скромные запросы за них, пускай это по большей части всего лишь мои черно-белые копии оригиналов.

Комната на втором этаже, в которую мы вскоре вошли, все также была вся, от пола до потолка, заставлена стеллажами, грудами фолиантов, свёртками пергаментов и свитков, пускай теперь некоторые и пустовали. Воздух был прохладным, густым от пыли и запаха старой кожи, пергамента и чернил. Свет проникал лишь из оконца под самым потолком и от нескольких магических светильников: шаров тусклого голубоватого свечения, закреплённых на кронштейнах. Помещение в целом стало более свободным с большим дубовым столом, заваленным бумагами, чернильницами, ретортами, и парой стульев. У одной из стен пылал небольшой камин, несмотря на жару, с чайником на треноге над огнём.

— Садись, — махнул рукой Элиас, сам опускаясь в кресло за столом. — Чаю? Он сегодня на мяте с тимьяном, помогает думать.

— Спасибо, да, — кивнул я, снимая сумку и садясь на предложенный табурет. Сергей остался стоять у входа, приняв привычную позу стража: спиной к стене, чтобы видеть и вход из прихожей, и окно.

Старый архивариус налил из чайника в две простые глиняные кружки, одну протянул мне. Аромат был действительно бодрящим. Я сделал глоток. Чай оказался терпким, с лёгкой горчинкой, но приятным. Маг откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и уставился на меня поверх очков.