Я удерживал поток, чувствуя, как мана медленно, но верно расходуется, поддерживая этот противоестественный процесс. Голова начала слегка кружиться, концентрация была высокой. Через пятнадцать, может, двадцать секунд я ослабил поток. Крошечное пламя дрогнуло, погасло, и на дне тигля не осталось ничего. Если бы я достал свой клинок Агнбера Мк1 из ножен или хотя бы схватился за его навершие, было бы значительно легче.

Я выдохнул, почувствовав лёгкую испарину на лбу, и посмотрел на Элиаса.

Он стоял неподвижно, его глаза были прикованы к тиглю. На его лице не было восторга. Было глубокое, почти благоговейное понимание. Он медленно кивнул.

— Устойчивое пламя без топлива, — прошептал он. — Поддерживаемое чистым потоком маны, сфокусированной на создании и поддержании состояния. Не призыв, не создание. Нарушение и поддержание нарушения. Ты не просто понял теорию, мальчик. Ты её применил. — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах светилось нечто большее, чем просто научный интерес. — Ты подтвердил её на практике. Наша гипотеза… она рабочая, она верная.

И действительно, раньше, если бы я думал бы об этом, как о призыве огня, я бы смог максимум продержаться где-то пять секунд. С новым мысленным подходом это превратилось в, как минимум, пятнадцать. Алхимик подошёл к столу, взял книжицу с нашими именами и снова протянул её мне.

— Забирай. Это твоя копия. Себе я сделал еще парочку. А Дальше… дальше нужно думать о масштабе, о контроле, о комбинациях. Если пламя — это воздух и тепло, то лёд — вода и холод? Молния — воздух и… что? — Он говорил уже скорее сам с собой, его ум снова рвался вперёд, к новым горизонтам.

Но потом он снова посмотрел на меня.

— Ты вернёшься? Для дальнейших… исследований?

В его тоне звучала почти робкая надежда. Этот одинокий, эксцентричный гений, похоже, наконец-то нашёл того, кто не только понимал его язык, но и мог говорить на нём.

Я глубоко вздохнул, стараясь сформулировать слова, затем я произнес:

— Конечно, уважаемый Элиас Зольник, я вернусь, будем продолжать делиться знаниями и идеями друг с другом. Если честно, то я польщён и сильно удивлён, учитывая нашу огромную разницу в возрасте. Мне всего 13 лет. Знаете, мало кто воспринимал бы меня всерьёз, тем более, если дело шло бы о магических теориях. Магия… такая сложная область.

Алхимик сначала широко улыбнулся, его глаза снова сверкнули той искренней, детской радостью, но затем его выражение лица сменилось. Улыбка медленно сошла, превратившись в более глубокую, почти философскую задумчивость. Он склонил голову, его седые пряди волос скрыли часть лица, и он проговорил медленно, с оттенком горечи и цинизма, который я не ожидал от такого воодушевлённого человека.

— Знаешь сколько я встречал дураков, которым далеко за пятьдесят-шестьдесят? — начал он, его голос стал тише, но более резким. — Настоящих дураков и это еще мягко сказано: толстокожих, самодовольных, уверенных в своей учёности, потому что они прочли десять стандартных трактатов и повторяют заученные молитвы. Они знают ответы на все вопросы, потому что вопросы заданы так, как они привыкли. Эти невежды никогда не задают новых вопросов. Я забыл о твоём возрасте, как только ты начал отвечать на мои первые вопросы. И ты, мальчик не просто отвечал, ты сам задавал интересные и новые вопросы. После ты видел не просто текст, ты видел структуру, смысл, противоречия. Это… это дороже любой степени или звания. К тому же, — он добавил, с горькой усмешкой, — я мало с кем общаюсь в последнее время. И когда общаюсь… часто это превращается в монолог. Люди либо не понимают, либо не хотят понимать…

Исследователь отвёл взгляд от меня, его глаза затуманились воспоминаниями. Он начал рассказывать, его голос стал повествовательным, полным оттенков потерянного времени.

— Во времена моей работы библиотекарем в Королевской Магической Академии… у меня было гораздо больше контактов, — сказал он, почти мечтательно. — Тогда я ещё не был… отступником. Я был просто Элиасом, одним из многих служащих архива. У меня была доступ к самым древним свиткам, к оригиналам работ великих магистратов и мыслителям прошлого. Я общался с перспективными студентами, которые приходили за материалами, с преподавателями, которые иногда требовали редкие тексты для своих исследований. Были даже вечера обсуждений в узких кругах… но всё это растворилось во времени, как песок.

Библиотекарь замолчал на мгновение, а затем продолжал, с более конкретным примером:

— Скалз… тот маг земли, что посоветовал тебя меня… когда-то обратился ко мне за помощью и консультацией: в годы своей учебы и молодости. Он был тогда просто учеником, полным энергии и амбиций, но с недостатком понимания фундаментальных принципов взаимодействия стихий. Студент хотел не просто швырять камни в будущем, он хотел понимать, почему его магия земли работала так, а не иначе. И как это все можно комбинировать с ветром и пламенем. Я тогда помог ему, объяснил некоторые базовые концепции из старых текстов о симбиозе стихий. Мы даже… можно сказать, немного даже сдружились. Он был одним из тех, кто видел ценность не только в практических навыках, но даже в теориях и гипотезах, в том, что еще не открыли или не доказали другие.

Тон Элиаса стал более грустным.

— Но таких как Скалз был полно. И они… редко задерживались. Время, обязанности, карьера… всё это растворяло людей. Слушал, он стал уважаемым, дорогим специалистом, занятым своими делом. А я… Иногда он заходил, брал какие-то редкие свитки по земной магии, благодарил, вспоминал старые времена… но наши разговоры становились всё более короткими, всё более формальными. Скалз повзрослел, перестал задавать новые вопросы: он уже знал все ответы.

Алхимик немного взгрустнул. Его плечи опустились, и он медленно подошёл к одному из своих шкафов: не простому стеллажу, но массивному, старинному деревянному шкафу с множеством ящиков и полок, забитым до верху книгами, свитками и папками. Он остановился перед ним, словно перед монументом своей жизни.

— Моей работой в библиотеке было… по большей части копирование книг, — сказал он, повернувшись ко мне, его голос стал чуть более оживлённым, но с оттенком гордости за свой, теперь уже почти забытый всеми талант. — В этом у меня был почти дар. С помощью магии огня (как я понял уже, что на самом деле это магия жара) я быстро выжигал под копирку страницу за страницей целых циклов сочинений и магических трактатов, попутно, естественно, изучая их.

Элиас открыл один из ящиков шкафа. Внутри, аккуратно уложенные, лежали сотни, если не тысячи, тонких свитков, пергаментов, небольших книжиц. Все они были идеальными копиями оригиналов: текст, орнаменты, даже иллюстрации были переданы с поразительной точностью, будто отпечатаны, но без следов чернил и только черно-белыми. Свитки казались слегка обожжёнными по краям, бумага имела специфический, чуть более плотный и жёсткий вид, как будто подверглась термической обработке.

— Почти вся эта библиотека у меня дома, — заявил архивариус, указывая на весь свой кабинет. — Это самые ценные, по моему мнению, копии книг… или ветхие, никому не нужные оригиналы из библиотеки королевской академии, где учатся и преподают лучшие волшебники Королевства Серебряных Шпилей.

Он замолчал, давая мне время осознать масштаб. Я взглянул на стеллажи, на шкафы, на груды бумаг. Учитывая в принципе огромную ценность книг в этом мире, каждый трактат, каждый учебник, каждое собрание знаний было дорогим, часто уникальным, передаваемым из поколения в поколение: все эти сборники знаний должны стоить целую гору золота. Одна только копия того фолианта по термодинамике, сделанная таким мастерским способом, могла стоить несколько золотых монет, если не больше (главное найти ценителя или коллекционера). А здесь… здесь были сотни таких копий. И оригиналы, которые могли быть вообще бесценными для определённых кругов.

— Да, — согласился Элиас, видя моё осознание. — Не совсем легальные копии, тем не менее, стоят они целое состояние.