Остальные ребята из «Ворона» — верные, но тупые, сильные, но жестокие и часто не в меру необходимости. Дипломатия и эрудиция были для них такими же чуждыми понятиями, как балет или высшая алхимия. Они знали цену монетам, силу кулака и остроту лезвия, не более.

Корвин тяжело вздохнул: воздух в подвале показался ему ещё гуще. Свеча коптила, выбрасывая в потолок тонкую нить чёрного дыма.

«Что поделать», — прошипела в его голове давно заученная, горькая мысль: «Хочешь что-то сделать правильно — делай сам.»

Лидеру банды «Ворона», человеку, привыкшему отдавать приказы из тени, придется лично заняться этим эмиссарством. Стучаться в дверь к какому-то учёному старику, притворяться заинтересованным меценатом (точнее его представителем) вилять словами.

«Чёрт побери…»

Он посмотрел на кошелёк с серебром, затем поднял взгляд на неподвижную фигуру Варфоломея.

— Берусь, — сказал Корвин коротко, его низкий, грубый голос пророкотал в тишине подвала.

Больше говорить было не о чем.

Варфоломей едва заметно кивнул. Он не стал прощаться, не сказал ни слова напутствия. Просто отступил на шаг, открыл дверь и ушел. Он растворился в ней, не оставив ни звука.

Корвин остался один. Он ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на пустое место, где только что стоял посланник барона. Потом его рука потянулась к кружке с пивом. Он отхлебнул, поморщился от кислятины и с силой поставил кружку на стол. Звук гулко отдался в каменных стенах.

Задание принято. Теперь нужно было думать, как подступиться к этому Элиасу Зольнику. Он потёр переносицу: голова начинала ныть. Ещё одна проблема, ещё одна головная боль из-за какого-то рыжего пацана и старого еретика. Он снова посмотрел на свои седеющие виски, что отображались на бронзовом блюде в тусклом отблеске свечи.

«Скоро все волосы выпадут», — безрадостно подумал он и принялся обдумывать детали плана и предстоящего визита.

Корвин потратил на подготовку весь оставшийся вечер, следующий день и половину утра после. Его лучший наряд (тёмно-желтый бархатный камзол с серебряным шитьём по краям рукавов и стоячему воротнику) был извлечён из сундука, вычищен щёткой и отглажен под горячим медным утюгом служанкой, которую он на время оторвал от дел из своей разливухи поблизости. Камзол был дорогим, купленным лет двадцать назад по сходной цене у одного обедневшего и задолжавшего ему дворянина, и с тех пор надевался лишь несколько раз: на свадьбу почившей сестры, на переговоры с главой гильдии контрабандистов, да теперь вот. Под ним висела новая рубаха из грубого, но белого льна, без единого пятна. Штаны из чёрного сукна, заправленные в высокие, но начищенные до мягкого блеска сапоги из бычьей кожи. На поясе вместо привычного меча и пары кинжалов висел лишь изящный стилет в ножнах — символ статуса, а не оружие. Сам Корвин даже попытался пригладить свои жёсткие, седые волосы, смочив их водой с добавлением капли душистого масла, но они упрямо торчали в стороны, как щетина кабана. Его лицо, изрезанное шрамами и морщинами, с мутно-белым слепым глазом под рассечённым веком, выглядело непривычно открытым и почти беззащитным в этом наряде.

Его сопровождение также претерпело метаморфозы. Двое самых презентабельных, на его взгляд, головорезов (Глеб и Сенька) были облачены в чистые, хоть и простые, холщовые рубахи и кожаные куртки без явных пятен и порезов. Им было приказано оставить своё привычное оружие (зазубренные топоры и тяжёлые дубины) и взять лишь прямые кинжалы, спрятанные под куртками. Их лица, обычно искажённые готовностью к насилию, теперь выражали скорее неловкость и смутное раздражение, будто их заставили надеть тесные и неудобные маски.

— Не зыркайте тут своими волчьими глазками на меня, — прошипел Корвин, собираясь у выхода из своего подземного логова. — Вы теперь охрана уважаемого господина. Сложите руки, стойте смирно и ни слова без моего приказа. Поняли?

Глеб и Сенька кивнули, переглянувшись. Они не понимали всей этой суеты ради какого-то старого мага-неудачника, но авторитет Корвина был непререкаем, пускай они и были новичками в банде.

Путь до Квартала Алхимиков был недолгим, но напряжённым. Корвин шагал размеренно, стараясь не смотреть по сторонам с привычной оценивающей угрозу хваткой. Его люди шли сзади, неуклюже пытаясь казаться просто грубоватыми слугами. Прохожие (в основном мелкие ремесленники, торговцы травами и пожилые люди) провожали их удивлёнными взглядами. Трое здоровенных мужиков в относительно приличной одежде, с бандитской выправкой, пробирающиеся по узким улочкам квартала философов, аскетов, затворников и алхимиков, выглядели так же естественно, как бык в лавке хрусталя.

Дом Элиаса предстал перед ними таким же, каким его описывали: приземистый, вросший в скалу (колонну) пирамиды, из тёмно-серого, почти чёрного камня, поросшего лишайником. Узкие щелевидные окна под самой крышей или того, что от нее осталось были зарешечены простыми, но прочными железными прутьями. Воздух вокруг был тихим, спёртым, пахло сыростью, старым камнем и слабым, едва уловимым запахом озона и сгоревшего ртутного сурика.

Корвин остановился перед толстой дверью из темного, почти чёрного дуба, окованной по краям полосами кованого железа. На ней, на уровне груди, зияла небольшая горизонтальная щель, похожая на почтовый прорез, но без каких-либо заслонок или ставней. Она казалась просто прорезью в древесине, ведущей в непроглядную тьму за дверью.

Он сделал глубокий вдох, откашлялся, сглотнул комок нервного напряжения и постучал костяшками пальцев по дереву. Звук был глухим, приглушённым, словно дверь вела не в жилое помещение, а в склеп.

Прошло несколько секунд полной тишины. Затем из щели медленно, как густой туман, начал сочиться дым. Он был непохож на обычный печной дым: серовато-белый, непрозрачный, но с мерцающими, как утренний туман на болоте, переливами. Он не рассеивался, а клубился целенаправленно, формируя неправильную, бледную массу перед самым лицом Корвина. В центре этой массы вспыхнули две точки слабого, фосфоресцирующего жёлто-зелёного света: подобие глаз.

Голос, которым заговорил дым, был будто его владелеца разбудили посреди важнейшего вычисления или сладкого сна.

— Кто дёргает меня от дел? Назови себя создание. И убедительно объясни, зачем тебе это нужно.

Корвин выпрямил спину, стараясь придать своему голосу бархатистую убедительность, которой он пользовался при редких переговорах с подкупленными чиновниками.

— Почтенный хозяин этого дома, — начал он, делая небольшой, почти придворный наклон головы. — Я представляю интересы одного знатного господина, пожелавшего остаться в тени. Мой патрон — человек глубоко образованный, ценитель редких знаний и неординарных умов. Он следил за вашими… исследовательскими трудами, Элиас Зольник, и был впечатлён глубиной и смелостью ваших идей там, где другие видят лишь догмы.

Корвин сделал паузу, надеясь увидеть в дымчатых «глазницах» проблеск интереса. Но дым лишь медленно пульсировал, как колышущаяся желеобразная масса.

— Мой господин, — продолжал лидер «Ворона», наращивая любезность, но в его голосе невольно проскальзывала привычная хрипотца, — желает предложить вам свои ресурсы. Финансирование для ваших изысканий, доступ к закрытым коллекциям, защиту от… назойливого внимания менее просвещённых умов. Всё, что может потребоваться учёному такого калибра. Взамен он просит лишь чести быть вашим благодарным слушателем и, быть может, партнёром в применении некоторых из ваших открытий. К примеру… его весьма интересуют вопросы усиления за счет свойств временных артефактов.

Всё это время его охранники стояли позади, Глеб смотрел в землю, а Сенька, молодой и горячий, уже начинал ёрзать от такого унизительного стояния впустую и лебезящего поведения его босса.

Дымное создание замерло. Оно не дрогнуло, не издало звука. Просто зависло в воздухе, словно оценивая полученную информацию через какой-то незримый, магический фильтр. Минута тишины растянулась в вечность. И затем голос прозвучал снова, но теперь в нём не было просто раздражения: сквозь него прорывалось холодное, почти физически ощутимое презрение.