Аня просто улыбнулась (коротко) и вернулась к своим делам.

Я отправился с серым одеялом из овчины в свою комнату. Оно было тяжёлым, плотным, но не грубым: после стирки шерсть даже будто стала мягче, а запах овчины смешался с лёгким ароматом мыла и трав, которые Аня использовала. Я развернул его, встряхнул, чтобы расправить складки, и аккуратно положил свернутым в тот самый угол у моей кровати, где оно лежало прошлой ночью. Свет от гаснущего кристалла, проникавший через окно, окрашивал его в тёплые, медовые оттенки.

Так и прошел наш сегодняшний день. Тихий, продуктивный, наполненный простыми, но важными делами. Стройка продвигалась, черновик был закончен, дом начал наполняться припасами и уютом.

Ночь опустилась на участок медленно и неотвратимо. Я лёг в постель, слушая, как в доме постепенно стихают звуки: Аня закончила убирать на кухне, а затем её шаги затихли в её комнате. Сергей, как выяснилось, почему-то не очень любил спать наверху, после получения разрешения, он взял свое одеяло с подушкой, матрасом и устроился на первом этаже у входа (так ему, мол, спокойнее спится), я слышал, как он улегся, издал тихое, довольное ворчание, и затем наступила полная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающей печи и шелестом ночного ветра за окном.

Я тоже заснул быстро, сон был глубоким, но чутким: перстень восприятия и интеллекта, которые я забыл снять вместе с остальными, делал своё дело, и, казалось, сегодня я всегда был начеку пуще прежнего, даже во сне.

И это помогло мне кое-что заметить этой ночью: как и в прошлый раз, она пришла, как-то прошмыгнув мимо нашего ночного стража. На самом деле, скорее всего, он просто сделал вид, что не заметил её.

А я в свою очередь не услышал, как открывается дверь, она и так была приоткрыта. Не услышал шагов по лестнице, а они просто обязаны были быть и если они были, то были бесшумными, как падение листа. Но я почувствовал лёгкое изменение в воздухе: едва уловимое движение, смещение запахов. Запах ночной прохлады, влажной травы и… чего-то дикого, кошачьего, но не угрожающего. Легкий запах, который уже начинал становится знакомым.

Я не открыл глаза полностью, не пошевелился, продолжал дышать ровно и глубоко, изображая сон, тут помогло уже мои кольца на интеллект и ловкость. Но сквозь приоткрытый глаз я смог заменить золотой отблеск в ночи. Увидев это, я тут же перестал смотреть даже исподтишка, боясь её спугнуть. Надеюсь, я не сделал это слишком резко, мой пульс не поднялся слишком сильно и дыхание не сбилось…

Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой: она была наполненной. В углу, в трёх шагах от моей кровати, лежало маленькое, дикое, травмированное существо, которое, преодолев страх, холод и недоверие, снова выбрало это место. Выбрало тепло, запах и… возможно, ощущение безопасности внутри стен этого дома.

Я лежал с закрытыми глазами, и на губах у меня, незримо для темноты, появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Это был маленький, но очень важный шаг. Не приручение, не одомашнивание и подчинение, а начало негласного договора, молчаливого и хрупкого согласия и понимания, между двумя существами, которых судьба свела вместе в этом странном, жестоком, но порой удивительном волшебном мире.

И в этой тишине, под мерцанием медленно плывущих голубых звёзд за окном, мы оба спали: я — в своей кровати, она — на своём сером одеяле из овчины в углу. Да, мне бы хотелось, чтобы она тоже спала на своей кровати в соседней комнате, но не всё сразу.

День начался с уже ставшей привычной картины: проснувшись один в своей комнате, я сразу заметил примятую вмятину на овчинном одеяле. Редкие чёрные кошачьи волоски серебрились на коричневой шерсти в лучах утреннего «солнца», пробивавшихся через слюдяное окошко. Кошечка-фелид снова ушла незаметно, как и в предыдущие дни. Меня мучило странное чувство: мне хотелось как-то обозначить её присутствие, назвать её, но я не знал её имени, а сама она, похоже, не была готова к диалогу. Просто молчаливый гость, приходящий в ночи за теплом и безопасностью: пока что достаточно.

Отбросив лишние мысли, я встал с постели, потянулся, услышав лёгкий хруст в плечах после сна на грубой тюфяке, набитом сеном. Оделся быстро и просто. С собой взял свёрток со сменной одеждой: чистые портки и серую рубаху.

Спускаясь по скрипучей лестнице на первый этаж, я услышал запах дыма и жареной крупы. Аня уже возилась у печи. Я крикнул «Доброе утро!», и она обернулась, улыбнувшись, лицо разгорелось от жара.

— Привет, Яр. Каша почти готова. Хочешь пшенную с салом?

— Да, спасибо, — кивнул я, проходя мимо.

Мне нужно было в склад, что располагался в каменном подвале. Спустившись по каменным ступеням, я застал Сергея, который, низко пригнувшись, рылся в одном из сундуков. Его серая шерсть была слегка взъерошена, в полумраке подвала светились янтарные зрачки.

— Доброе утро, Сергей. Что ищешь?

Зверочеловек выпрямился, держа в руках охапку свечей в простых глиняных подсвечниках.

— Хозяйк… Аня просила принести, расставить по комнатам, — его низкий голос был немного хрипловатым от утренней прохлады подвала.

— Понятно. Я тут за мылом да полотенцем, — объяснил я, направляясь к дальнему уголку, где на грубо сколоченных полках хранилась разная утварь и хозяйственные принадлежности, купленные Аней на рынке.

Мыло лежало в деревянном лотке, два больших прямоугольных бруска серо-бежевого цвета, испещрённых мелкими тёмными вкраплениями. Я взял один: он оказался тяжёлым, плотным и шершавым на ощупь. И запах… Запах был специфическим, резким, густым. Пахло дымом, щёлоком, чем-то животным и жирным: смесь древесной золы (поташа) и, судя по всему, рыбьего жира, возможно, с добавлением козьего сала. Он накрыл меня волной, заставив слегка сморщиться. Это было далеко не отдушенное гелевое мыло моей прошлой жизни, которое пахло морским бризом или альпийской лавандой. Это было суровое, утилитарное средство для оттирания грязи, а не для наслаждения ароматерапией.

Пока я его рассматривал, в голове всплыли обрывки знаний: да, в этом мире мыловарение было примитивным. Основы: зола (поташ), животные жиры, иногда рапсовое или льняное масло. Более дорогие сорта, о которых я слышал от купцов, могли содержать добавки вроде толчёных ароматных трав — мяты, чабреца, розмарина — или древесных опилок сандала, но это лишь слегка маскировало базовую «благородную» вонь, а не заменяло её. До перфорированного, не говоря уже о кремах для ухода, тут было как до Луны пешком.

Мысль о том, чтобы начать производить здесь что-то подобное, создать свой маленький «бойцовский клуб» в сфере гигиены, мелькнула и рассыпалась с усмешкой. Хотя… идея зачарованного мыла, которое бы не только мылило, но и давало временный бонус к чистоте или, скажем, защите от запаха, грязи? Абсурд. Но интересный, а можно ли это реализовать? Мыло — не благородный металл. Надо экспериментировать. Я отложил эту мысль в дальний уголок сознания, как потенциальный проект на очень далёкое будущее.

Рядом с лотком висела на гвозде луковая мочалка: высушенная и скрученная луковая шелуха, жёсткая и колючая, отличный аналог мочалки-люфы. Я снял и её, забрал свежее, грубое, но чистое льняное полотенце с соседней полки и, кивнув Сергею, поднялся обратно наверх.

На первом этаже я сложил свой средневековый «банный набор» в уголок у двери и присоединился к завтраку. Аня уже разливала по глубоким глиняным мискам густую, дымящуюся пшённую кашу, в которую было вмешано мелко нарезанное поджаренное сало с луком. Запах был простым, сытным и куда более приятным, чем от мыла. Мы ели молча, быстро, запивая водой из кувшина.

После завтрака я выполнил утренний ритуал: взял небольшую мисочку, положил туда остатки каши, кусок чёрного хлеба и налил немного воды в кружку. Вынес это во двор, на уже привычный широкий пень у крыльца. Я поставил новую порцию и огляделся. В камышах у пруда мелькнуло движение, чёрный кончик хвоста скрылся в зелени. Она была здесь, хорошо.