Я спустился в первый этаж, где в углу кухонной зоны, рядом с большой печью, стоял чугунок с утренним супом, который приготовила Аня перед отъездом. Суп был простым: капуста, картофель, лук, немного солонины и ячменя. Запах, даже холодный, был насыщенным и домашним. Я вытащил эту емкость, поставил на ещё теплую печь, которая медленно, но всё ещё отдавала тепло после утреннего горения. Подкинул дровишек и разжег огонь. Вскоре суп начал постепенно нагреваться.

Пока суп грелся, я занялся чаем. В отдельном небольшом горшочке я заварил сухую травяную смесь, которую Аня собрала на опушке леса ещё в Зорени: мята, чабрец, немного зверобоя. Запах трав, смешиваясь с ароматом супа, создавал уютную, почти семейную атмосферу внутри дома, даже сейчас, когда кроме меня здесь никого не было.

Когда суп достаточно нагрелся, я достал две деревянные тарелки (глубокие, вырезанные из светлой ольхи, с гладкими, отполированными краями), налил в обе одинаковое количество густого бульона с кусочками овощей и мяса. Из ларца достал буханку серого ржаного хлеба: он был уже подсушенным, корка твердой. Я разломил его пополам на две примерно равные части: одна половина чуть больше, другая чуть меньше, но это было не важно.

Две кружки (тоже деревянные) я наполнил горячим травяным чаем. Аромат чая был ярким, почти бодрящим.

Собрав одну порцию (тарелку супа, кружку чая и половинку хлеба) я вынес её наружу. День был ясным, солнечным, воздух теплым, но не жарким. Я поставил тарелку, кружку и хлеб на тот же темный, широкий пенёк у крыльца, который уже стал негласным пунктом передачи пайков. Пенёк был гладким, почти отполированным от постоянного использования, его поверхность была чистой: Аня или Сергей, вероятно, протирали его.

Я не задерживался, не пытался наблюдать или ждать: просто поставил еду и вернулся в дом, закрыв дверь. Внутри я сел за грубый кухонный стол, который мы установили в центре первого этажа, и съел свою порцию супа медленно, ощущая каждую ложку: тепло бульона, мягкость картофеля, солоноватый вкус мяса. Хлеб, хоть и подсушенный, был плотным, хорошо дополнял суп, под конец я просто покрошил его остатки в оставшийся бульон. Чай, который я пил после, очистил вкус и дал легкую бодрость.

После обеда я вернулся к черновику, теперь работа была завершающей: нужно было проверить целостность текста, убедиться, что мои дополнения не нарушили логику Элиаса, а усилили её. Я перечитал весь текст от начала до конца, отмечая места, где переход между его философскими рассуждениями и моими практическими алгоритмами мог быть слишком резким. В нескольких местах я добавил короткие связующие фразы, которые мягко направляли читателя от теории к практике. И наконец-то я закончил!

А к тому моменту, когда я окончательно сложил исправленный черновик, закрепил его пластинки и убедился, что все страницы с моими дополнениями лежат правильно, снаружи послышался знакомый звук: скрип колес, топот лошади, мужские голоса, приветствующие вернувшихся хозяев.

Я вышел из дома: повозка, на которой уехали Аня и Сергей почти уже подъехала. Она была загружена не так тяжело, как я ожидал: не огромные тюки, но несколько плотных мешков, два небольших сундука и связки каких-то предметов, упакованных в холст.

Аня сидела на повозке рядом с Сергеем, который управлял лошадью. Она выглядела сосредоточенной, но не уставшей и довольной собой. Сергей несмотря на хорошо скрываемую меланхолию после очередного вынужденного шопинга с девушкой, как всегда, был внимательным к окружению, его янтарно-медные глаза сразу оценили периметр участка, прежде чем он остановил лошадь.

— Все благополучно? — спросил я, приближаясь.

— Благополучно, — ответил Сергей, его низкий голос был спокойным. — Всё купили. Никаких проблем в городе.

Аня уже начала распаковывать первый мешок.

— Хлопковое постельное бельё и провизия на две недели: крупы, масло, ещё солонина, свежие овощи с рынка, немного фруктов, две бронзовые лучины с маслом…

Я помог им переносить покупки в дом. Мешки с бельём и провизией были не очень тяжелыми, но объёмными. Сергей взял самый крупный мешок с крупами одним движением, продемонстрировав свою силу в очередной раз даже без видимого усилия. Аня занялась более аккуратными предметами: сундуками с новым бельём, связками трав и небольшими упаковками специй.

Когда мы перенесли всё внутрь и начали раскладывать по предварительно организованным местам (провизию в нишу рядом с печью, бельё в один из сундуков на втором этаже), я вспомнил о пеньке.

Тарелка и кружка были пустыми, чистыми, без следов еды: они стояли рядом, как будто их аккуратно поставили после использования. Половинка хлеба тоже отсутствовала. Я (довольный сим фактом) забрал пустую тарелку и кружку, вернул их на кухню.

Вечерняя рутина началась почти автоматически. Аня, как всегда, взяла на себя подготовку ужина: более сложного, чем обед, с использованием свежих овощей, которые она купила. Сергей пошёл наружу, чтобы поить и накормить нашу кобылу. И тут я понял, что и для нее надо бы построить какой-нибудь хлев/загон, хотя бы навес. О нем и колодце поговорю сегодня с Прохором, перед его отъездом, уж теперь то точно не забуду…

Пока Аня с Сергеем занимались своими делами, я решил проверить прогресс бригады Прохора. Мастерская стояла уверенно у дороги, деревянная крыша из дранки и бересты почти закончена. Я подошёл к входу, где работали Прохор и два его работника — Григорий и Петька.

Я заглянул внутрь: интерьер мастерской был просторным, высокий потолок создавал ощущение воздушности даже при плотных огнеупорных стенах. В центре одной из стен стояли две доменные печи: массивные, цилиндрические, высотой свыше трёх метров (где-то даже, наверное, за четыре), их поверхность из специального кирпича была гладкой, почти отполированной. Горн (прямоугольный, с бронзовой усиливающей рамкой) стоял ближе к одной из других стен, рядом с будущей рабочей зоной.

— Крыша и вся мастерская скоро будут закончены, к концу этой недели точно, пару дней, — прокомментировал Прохор ещё раз сей факт.

— Спасибо за работу.

Прохор сделал небольшой, почти профессиональный поклон.

— Работа сделана — работа оплачена. Есть какие-то пожелания?

Я сказал, что мне надо бы еще сделать простенький хлев для лошади с повозкой, а также вырыть колодец. Прохор не видел проблем в дополнительном задании, обещал начать сразу после мастерской. А на счет колодца, посоветовал также нанять еще раз Скалза для него это работа на пару-тройку часов (большая часть из которых это путь сюда и обратно), шероховатости уже без проблем ручками подправит бригадир со своими людьми (камень/кирпич тоже они закажут/привезут). Мы пожали руки, я попрощался с ним и вернулся к дому. Вечер уже опускался, кристалл начинал медленно гаснуть, окрашивая небо в золотисто-красные тона.

Ужин, который приготовила Аня, был более разнообразным, чем обед. Капустные щи с свежей капустой, картофелем и ещё остатками солонины, но с добавлением свежих трав, а также буханка сегодняшнего хлеба. На столе появилась даже небольшая миска с лесными ягодами, которые Аня купила на рынке: земляника, ещё сохраняющая свой аромат. Мы ели втроём, сидя за тем же дубовым столом. Сергей ел как обычно молча. Аня иногда комментировала покупки: качество белья, цену овощей, атмосферу рынка, Василия, которому передала последние документы по его делам…

После ужина, когда я уже собирался отправиться в свою комнату, сестрёнка подошла ко мне со свернутым, чистым предметом в руках. Это было серое овчинное одеяло. Одеяло было постирано и высушено: оно выглядел чистым, мягким, его поверхность теперь вновь была гладкой и свежей.

— Я постирала его еще утром, — сказала Аня просто.

Я взял одеяло: оно было тёплым, даже после того, сохраняло тепло сегодняшних «солнечных» лучей.

— Спасибо, Аня, — сказал я, искренне.

Её способность управлять множеством задач одновременно, не теряя внимания к деталям, как всегда, впечатляла.