Я и Аня взяли остальное. Я подхватил один из сундуков с инструментами — он был тяжеловат для подростка, но кольцо «+4 силы» на моем пальце под тканью перчатки делало свою работу, превращая неподъёмную ношу в просто слегка тяжёлую. Аня взяла свёрток с кухонной утварью и один из тюков с одеждой.

Переступив порог, мы оказались в просторном, светлом помещении. Запах внутри был волнующим и многослойным: свежая древесина полов (доски, ещё пахнущие смолой и лесом), известковая штукатурка на стенах (сухой, пыльный, минеральный аромат), и едва уловимая, но стойкая нота дыма от пробной топки печи: не едкого, а того, доброго, печного дыма, который пахнет теплом и уютом.

Это была главная комната: по сути большая жилая площадь, объединявшая в себе и гостиную, и столовую, и кухню. Потолки были высокими, под самые стропила (где-то под три метра), что создавало ощущение простора. Стены, оштукатуренные гладким бежевым раствором, были пока голыми, но на них уже были вбиты деревянные плашки — будущие опоры для полок. В центре дальней стены, прямо напротив входа, располагалась огромная, сложенная из тёмного, почти чёрного камня печь. Она занимала добрую четверть стены, была монументальной, с широким устьем, чугунной заслонкой и массивной плитой сверху.

«Эх, может стоило и её зачаровать?»

Рядом с ней уходила вниз, в подвал, крутая, но широкая лестница с прочными перилами. Сбоку от печи была дверь, ведущая, судя по плану, в небольшую кладовую или чулан.

Окна (два больших) по обе стороны от печи, заливали комнату ровным, рассеянным светом (их можно было удобно открывать при необходимости). Слюда в них была чистой, почти прозрачной, и через неё было отлично видно наш будущий двор, начало дороги к мастерской и дальний край леса, синевато-зелёную полосу на горизонте.

Сергей уже вернулся за следующей ношей. Я поставил сундук у стены, рядом с будущим местом для кухонного стола, и огляделся. Аня, поставив свой тюк, подошла к печи и осторожно прикоснулась к камню.

— Тёплая, — сказала она, и в её голосе прозвучало удивление. — И пахнет… как дома. В Зорени.

Это было правдой. Запах действительно был похож: тот самый, родной запах печного тепла, пропитавшего дерево и штукатурку. Это было не просто строение, это уже начинало становиться домом.

Мы принялись за работу: выгрузка пошла быстро, слаженно. Сергей, с его звериной силой и выносливостью, таскал самые тяжёлые вещи: сундуки, тюки, мешки. Он двигался без суеты, экономично, его дыхание оставалось ровным даже после пятого захода. Иногда он останавливался, принюхивался, его ноздри слегка вздрагивали: оценивал запахи нового места, следил, не появились ли посторонние, опасные ароматы на периметре. Но всё было спокойно: только запах стройки, людей, лошади, далёкого леса.

Я и Аня занимались более лёгкой, но не менее важной работой: заносили свёртки с утварью, тюки с одеждой и бельём, мои книги. Мы начали предварительную, грубую расстановку: кухонную утварь — в угол у печи, где позже будет поставлен стол и полки; одежду и бельё — в сундуки, которые пока служили и мебелью; инструменты и книги — к стене.

Пока мы работали, мимо нас, стараясь не мешать, сновали рабочие из бригады Прохора. Они заносили внутрь какие-то доски, инструменты, выносили мусор. К обеду и мы и они закончили.

Чувствую я, в ближайшее время Аня направиться на рынок к Василию, чтобы купить нам четыре кровати на наверх, стол и стулья вниз и другую мебель, и белье с набивкой к ней.

День на хуторе Ерёмы начался с привычного теперь ритма. После обеда, который мы с Аней и Сергеем съели на свежем воздухе у потухающего костра, я снова поставил у клетки миску с едой: на этот раз это была густая овсяная каша с кусочками вяленого мяса и ложкой топлёного масла, и кружку парного молока, что мы взяли собой сюда в бурдюке из трактира еще утром. Чёрный комочек внутри клетки не шелохнулся, лишь приоткрыл один золотистый глаз, но я сделал вид, что не заметил и отошёл.

Пока Аня и Сергей собирались в город, я занялся подготовкой. Мы обсудили всё ещё в обед: нужна была мебель. Дом стоял пустой, голые стены и полы, и жить в нём без самого необходимого было бы крайне неудобно. Я хотел, чтобы Аня сама выбрала то, что ей понравится: стол, стулья, кровати, а Василий, конечно, мог помочь с доставкой. Да и Сергею нужно было своё место. А ещё клетку с её обитательницей следовало перенести поближе к дому, под навес кровли.

Сергей, выслушав мои указания, лишь кивнул. Его мощные руки без видимого усилия подхватили клетку, всё ещё затянутую плотной холщовой тканью. Изнутри донёсся тихий, предупреждающий рык, но волколюд лишь фыркнул в ответ: негромко, указывая лишь на то, что его все-равно таким не напугаешь. Он аккуратно, стараясь не трясти, перенёс её к самой стене нового дома, под свес ещё пахнущей смолой и дёгтем дощатой крыши, и поставил в тени.

— Будь осторожна, — сказал я Ане, когда она уже взбиралась на повозку, взяв в руки вожжи. — Купи то, что нужно в первую очередь: стол, стулья, кровати с матрасами, одеяла, подушки, можно и запасные. Посуду мы уже привезли. И… — я сделал я небольшую паузу, — присмотрись к инструментам для кухни: котлы, сковороды, кастрюлю, что-то простое, но крепкое и надежное.

Аня кивнула, её лицо было сосредоточенным. Она уже освоилась с ролью хозяйки и покупательницы.

— У Василия можно купить большую часть, на остальное есть знакомый мебельщик и другие купцы в квартале Ремесленников, недалеко от рынка: судя по словам нашего друга, он делает добротно и недорого. Думаю, даже вместе с доставкой, если не хватит места в повозке, точно сможем уложиться в пару золотых на всё необходимое и хорошего качества, это с запасом. А за транспортировку внутрь дома и сборку… — она бросила взгляд на бригаду Прохора, которая как раз заканчивала завтракать у своего костра.

— Договорюсь, — кивнул я. — Серебряник за работу: они не откажут.

Сергей, уже сидевший рядом с ней на облучке. Он уже давно учился управлять лошадью, и у него неплохо получалось: врождённая координация и спокойствие помогали (и быть может волчьи корни). Лошадь уже пожившая, но все ещё крепкая кобыла, взятая у односельчанина, мирно жевала траву, не обращая внимания на происходящее.

— Вернёмся к вечеру, — сказала Аня, щёлкнула вожжами, и повозка, скрипя колёсами по утрамбованной земле, тронулась в сторону дороги, ведущей к вратам столицы, Аргониса.

Я остался один на участке: тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц в ближайшем лесу, да отдалёнными ударами молотков и голосами рабочих, казалась почти звенящей. Воздух был свеж, пахло сырой землёй, смолой от свежесрубленных брёвен забора и дымом от нашего костра. Я обошёл периметр, дом стоял, как и вчера: крепкий, из сырцового кирпича, под тёмной дощатой крышей, второй этаж был готов. Мастерская, более массивное строение из огнеупорного кирпича, возвышалась чуть поодаль.

Затем я вернулся к нашему жилому дому. Внутри лежал мой походный сундук. Открыв его, я достал чернильницу с плотно притёртой пробкой, гусиное перо, которое сам же и заточил, и несколько листов плотного, слегка желтоватого пергамента. Рядом аккуратно, чтобы не помять, положил черновик Элиаса — ту самую стопку сшитых листов в кожаной обложке, на титульном листе которой красовалось и моё имя.

Я уселся на один из ящиков, поставив чернильницу на другой, служивший столом. Развернул черновик и свой чистый лист. Кристалл, уже давно начинал припекать спину сквозь тонкую холщовую рубаху, так что, хорошо, что я был сейчас внутри прохладного дома, да и клетка снаружи была под навесом в тени. Где-то в лесу прокричала сойка, а я обмакнул перо в чернила и начал писать.

Работа шла медленно. Я не был писателем или учёным в прошлой жизни, однако в университете делал пару около научных работ, статей, лабораторных, курсовых и свою дипломную работу. Мои познания в физике и химии оставались на пусть и хорошем, но школьном уровне, усиленном лишь любопытством к научно-популярным лекциям и видео, и практическим опытом кузнеца и мага-самоучки тут. Но уже это было огромным преимущество над другими, местными жителями и мыслителями. Жаль лишь, что моя память не идеальна и я далеко не все помню.