— Ну что, юноша? Чем потрясёшь сегодня старый, закостенелый ум? — спросил он, и в уголках его глаз заплясали морщинки — что-то вроде улыбки. — Ваш прошлый визит оставил… неизгладимый след в моих записях. И в моём мировоззрении, что уж там.

Я открыл сумку, достал оттуда папку, перетянутую шнурком. Внутри лежали все исправленные, дополненные, заново переписанные и связанные в логическую цепь страницы его черновика, а также мои собственные схемы, расчёты и упражнения.

— Вот, — сказал я, кладя папку на стол перед ним. — Плод размышлений. Ваш первоначальный текст я, конечно, не выбросил — он здесь, как основа. Но… я позволил себе вольность переосмыслить всю структуру.

Элиас не спеша взял папку, развязал шнурок. Его пальцы, тонкие и жилистые, с пятнами чернил и мелкими ожогами, бережно открыли обложку. Он начал читать. Сначала молча, пробегая глазами первые страницы, где я оставил его вступление почти нетронутым, лишь слегка отредактировав стиль. Потом, когда он дошёл до нового введения, где я обозначил основные тезисы, его брови поползли вверх. Он снял очки, протёр их краем рукава, снова надел.

— Хм, смело. Очень смело. Это… это не убирает божественную благодать из уравнения, но подчёркивает саму механику процессов. — Он посмотрел на меня. — Вы не боитесь навлечь на себя гнев богословов?

— Богословы редко куют металл и не разжигают горны, — сухо ответил я. — Моя цель — практика. Понимание, как это работает, чтобы работать лучше. Тем более, религии и вере я тоже уделил внимание, не исключая её огромной роли в магии.

Он кивнул, не отрывая глаз от текста, и продолжил читать. Я сидел, пил чай и наблюдал, как меняется его лицо. Иногда он хмурился, ворча себе под нос: «Нет, это слишком упрощённо…» или «Интересный поворот…». Иногда его глаза загорались, и он стучал пальцем по строчке: «Вот! Именно! Почему я сам до этого не додумался?»

Зольник дошёл до схем. Я нарисовал их тщательно, с расчётами потоков маны, с диаграммами сравнительной эффективности: классическое заклинание против нашего инновационного метода. Мои примерные цифры показывали колоссальную экономию маны при том же результате.

Он ахнул и снова погрузился в чтение, теперь уже быстрее, листая страницы с моими практическими упражнениями: от простейшего разогрева металлической пластинки в ладони до создания стабильного плазменного ядра для высокотемпературной плавки. Я добавил предупреждения о безопасности и еще много всего.

Наконец мой соавтор добрался до конца, закрыл папку и долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы. В камине потрескивали дрова. Сергей у двери не шевелился.

— Юноша… нет, Яр Громов, так ведь? — наконец произнёс Элиас, и в его голосе звучало нечто новое: не снисхождение учителя к ученику, а уважение коллеги, пусть и младшего. — Это… это не исправление, это новая книга. Вы взяли мои смутные догадки, мою попытку систематизировать разрозненные знания пиромантов и исследователей магии за последние триста лет и выстроили из них цельную, стройную, рабочую теорию с практическим приложением.

Он вздохнул, снял очки, снова протёр их.

— У меня есть предложение, — сказал он твёрдо. — Мы издаём это как совместный труд. Авторы: Элиас Зольник и Яр Громов, звучит. Я позабочусь о редактуре, об оформлении, о том, чтобы это прошло через комиссию. Надеюсь мои старые друзья и коллеги, вспомнят обо мне и помогут в этом.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Есть одно «но». Ваше имя появится рядом с моим, все будут задаваться вопросом: кто же это? Для некоторых это благо, для других — риск. Мне ли не знать об этом. Наши идеи перевернут многие устоявшиеся представления. У вас появятся как последователи, так и… оппоненты. Возможно, очень влиятельные. Вы готовы к этому?

Я задумался: анонимность и безопасность, о которых я так заботился, могли пошатнуться. С другой стороны, кто поверит, что вклад тринадцетилетки был хоть сколько-либо весомым? Все почести достанутся Элиасу Зольнику, а ко мне отнесутся, как к ученику старика, что хотел таким образом поощрить своего лаборанта и помощника. Так что, чего мне тут вообще опасаться?

— Я готов, — сказал я спокойно. — При условии, что мой адрес и конкретное местонахождение останутся в тайне. Все контакты через вас или через доверенных лиц.

— Разумно, — кивнул Элиас. — Договорились.

Он протянул мне руку через стол. Я пожал её. Его ладонь была сухой, твёрдой, с шершавыми мозолями. Я попросил у него одолжить мне еще какую-нибудь книгу по минералогии. Я описал ему загадочный чёрный мутный камешек с сине-фиолетовым свечением, что мы с Аней нашли в речке в Зорени.

Старый библиотекарь уставился на меня своими глазами, на мгновение полностью выпав из нашего только что состоявшегося торжественного момента. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край папки, слегка дёрнулись.

— Мутный чёрный камень с сине-фиолетовым свечением, — повторил он за мной, отчётливо, как если бы я назвал ему латинское название редкого гриба. — Найденный в реке. Гладкий, без граней, не кристалл, а скорее… камешек. И это свечение внутри? Или на поверхности?

— Внутри, — ответил я. — Если поднести к яркому свету, держа в тени, в самой сердцевине можно разглядеть… переливы. Как радужная плёнка на луже, но замутнённая. Цвет от индиго до фиолетового. Скажите уважаемый мэтр, вы знаете, что это может быть?

Маг задумчиво провёл рукой по щетине на подбородке.

— Чёрный… И этот эффект, похожий на опалесценцию, но в синих тонах… — Он тихо пробормотал про себя — Не гематит, слишком тёмный и не даёт такого оттенка. Не обсидиан: тот слишком стеклянный. Лабрадор? Нет, лабрадорит даёт синюю игру на поверхности, а не внутри мутного тела…

Он поднял глаза на меня.

— Это, возможно, одна из редчайших или самых коварных находок в мире магов-практиков. Я говорю о «лунной коре», также именуемом «ночным камнем», «слезой сумерек» или, в более научных кругах: «адуларие бездны». Хотя, последний термин почти забыт, так как сам камень почти исчез из употребления. Но судя по твоему описанию, это именно он. Если я прав, то в твоих руках был… артефакт, потенциально ценнее, чем любой обычный драгоценный камень.

Я почувствовал, как у меня в груди кольнуло.

— Почему артефакт? И почему исчез?

Элиас Зольник поднялся с кресла и с той же, наработанной годами лёгкостью обошёл груду свитков, подошёл к одному из стеллажей в уголке. Он не стал искать по названию, а просто запустил пальцы в определённый ряд и вытащил один том. Книга была не толстой, в кожаном переплёте, но кожа была потёртой, почти чёрной от времени.

— «Трактат о нестабильных и забытых минералах», составленный мастером-литоглифом Барнибием Галлом примерно три столетия назад, — отчитал он, раскрывая книгу на середине, где лежала закладка из пергамента. — Вторая часть, глава седьмая: «Дети ночи». Посмотри.

Он положил книгу на стол передо мной. На пожелтевшей, испещрённой сухими, чёрными буковками странице была нарисована чёрно-белая гравюра. Изображение было схематичным, но узнаваемым: тёмный, бесформенный камень, а внутри него — схематичный взрыв звёздочек и волн, подписанный как «внутренняя люминесценция». Текст под ним гласил:

«Адуларий бездны (лунный камень, слёза сумерек) — минерал, обладающий уникальной способностью аккумулировать и трансформировать свет ночных звёзд, в пассивную магическую энергию, связанную с пространством, сокрытием, иллюзией и тишиной. Отличается абсолютной чёрной окраской в обычном свете, с внутренним, тусклым сине-фиолетовым свечением, проявляющимся при затемнении.»

«Встречался исключительно в руслах рек (преимущественно подземных) и на дне глубоких озёр в осколках и местах, где существенно влияние бездны, в аномальных зонах. Считается, что формируется под воздействием специфических эманаций бездны, фильтрующихся сквозь толщу породы и воды и преобразующихся в материальную форму.»

«Особенности: 1. Капризен в обработке. Механическое воздействие (резка, полировка) высоким риском вызывает полную потерю внутренней структуры и магических свойств, превращая камень в обычный угольный шлак. 2. Нестабилен в чистом виде. Со временем, если не помещён в соответствующий „замкнутый“ артефакт или не находится в условиях постоянного контакта с подходящей магической средой (например, в потоке воды, несущей отголоски бездны), его внутренняя энергия рассеивается, свечение тускнеет, и камень становится инертным. 3. В прошлом высоко ценился мастерами иллюзий, ворами, разведчиками, создателями скрытых убежищ за способность создавать артефакты невидимости, маскировки, бесшумного движения, а также усиливать магию пространства (порталы, карманные измерения). Именно из них делались в древности стабильные пространственные кольца 4. В последние два столетия новые месторождения не обнаружены. Существуют небольшие запасы в коллекциях могущественных магов и королевских сокровищницах. 5. В современности осталось очень мало пространственных магов, что способны работать с этим минералом, не испортив его, кроме того, его добыча в условиях за монолитами крайне опасна…»