Ева

Первый период оставил на душе горький осадок, но времени на рефлексию не было. Едва команды скрылись в подтрибунных помещениях, а заливочная машина закончила первый круг, я посмотрела на девчонок.

— Наш выход, — коротко сказала я. — Показываем им, кто здесь настоящие хозяева.

Музыка взорвала тишину арены совершенно внезапно. Это был глубокий, тягучий и невероятно мощный трек — без резких электронных звуков, но с таким сильным внутренним ритмом, от которого вибрировал воздух. Мы вылетели на лед единым фронтом. На этот раз я не стояла в стороне — я шла впереди своей команды.

Наш танец в этом перерыве не был похож на легкое развлекательное шоу. Это была чистая, концентрированная драма на льду. Сложные синхронные перестроения, резкие, рубящие движения рук, идеальные скользящие шаги. Мы двигались так, словно выплескивали на этот лед всю ярость и несправедливость первого периода. В финальной части девчонки рассыпались по позициям, а я выдала сложнейший каскад вращений, завершив его резкой, каменной фиксацией прямо напротив нашей скамейки запасных.

Последний аккорд смолк. И на арене повисла оглушительная, мертвая тишина. Целая минута абсолютного безмолвия — тысячи людей на трибунах просто сидели с открытыми ртами, не в силах пошевелиться от того гипнотического напряжения, которое мы только что создали.

А затем зал просто взорвался. Звуковая волна от криков, топота и аплодисментов была такой силы, что, казалось, над ареной сейчас рухнут металлические перекрытия. «Сент-Джуд» ревел как раненый зверь, требующий реванша.

Парни из хоккейной сборной как раз начали выходить из туннеля на второй период. Они замерли у бортика, оглушенные реакцией трибун и нашим перформансом. Райан смотрел на меня потемневшими, почти черными глазами, в которых читался дикий, необузданный восторг.

Я переглянулась с девчонками, и мы, не сговариваясь, синхронно покатили прямо к хоккеистам, останавливаясь напротив своих танцевальных партнеров.

— Разнесите их, — твердо, глядя Райану прямо в глаза, произнесла я. — Этот лед принадлежит нам. Покажите им это.

Девчонки не стали скромничать. Крис сделала шаг вперед, приподнялась на коньках и звонко поцеловала Нейта в щеку. Тот от неожиданности округлил глаза, а затем его лицо расплылось в безумной, хищной улыбке. Лили проделала то же самое с Марком, Джесс и Мия быстро поцеловали Дэна и Смита. Все девочки, кто был в парах, оставили свои поцелуи на лицах парней, превращая их предстартовое напряжение в чистую, убойную мотивацию.

Я шагнула к Райану. Мои ладони легли на его жесткие наплечники. Я потянулась вверх и коснулась губами его горячей от адреналина щеки.

— Забери эту победу, капитан.

Райан перехватил мою руку, крепко сжал пальцы и хрипло, так, что у меня мурашки пошли по коже, ответил:

— Смотри на табло, Новак. Сейчас эти медведи пожалеют, что вообще приехали в наш город.

Райан

После того как Ева отъехала к бортику, у меня внутри словно включили ядерный реактор. Поцелуи девчонок подействовали на команду как порция чистейшего допинга. Парни выкатились на лед со звериным оскалом. Нейт крутил клюшку так, будто готов был ею пробить череп любому, кто встанет на пути, а Марк уже присматривал жертву среди защитников «Бриджвотера».

Второй и третий периоды превратились в самую настоящую, безжалостную бойню. Мы не просто играли — мы размазывали соперника по льду.

Уже на третьей минуте второго периода я поймал идеальный пас от Марка и с разворота вколотил шайбу точно под перекладину —1:1. Трибуны зашлись в экстазе. «Медведи» попытались огрызнуться, но Нейт на бешеной скорости обокрал их капитана на синей линии, выкатился один на один с вратарем и технично уложил снаряд в нижний угол —2:1.

В третьем периоде соперники окончательно поплыли под нашим натиском. Они начали фолить от безысходности, но мы наказывали их за каждую минуту большинства. Дэн реализовал пушечный бросок от синей линии —3:1. Затем Смит замкнул прострел на пятачке —4:1.

Финальную точку в этом кошмаре для «Бриджвотера» поставил я. За тридцать секунд до финальной сирены, обойдя тринадцатого номера как стоячего, я отправил пятую шайбу в пустые ворота соперника.

5:1!

Сирена утонула в оглушительном реве стадиона. Мы сделали это. Мы разгромили их, уничтожили и забрали этот финал четырех. Команда с криками высыпала на лед, сбрасывая краги и шлемы, устроив настоящую кучу-малу в центре поля. А я сквозь толпу парней искал глазами только одну девчонку у бортика. Моего хореографа. Мою Еву. Наш «запрещенный прием» принес нам абсолютную, безоговорочную победу.

Лезвия моих коньков с шипением затормозили у самого бортика, подняв в воздух целое облако ледяной пыли. Я дышал так тяжело, будто пробежал марафон, сердце в груди колотилось как сумасшедшее, но я не чувствовал усталости. Внутри было только одно — абсолютное, выжигающее всё на своем пути торжество.

Ева стояла прямо передо мной. На её ресницах поблескивали крошечные капли растаявшего снега, а в глубине карих глаз отражались золотые блики чемпионского конфетти.

Я не стал ничего говорить. Слова были больше не нужны. Я просто перешагнул через бортик, подхватил её под поясницу и одним мощным движением дернул на себя, вытягивая к себе на лед. Ева тихо ахнула, её ладони инстинктивно уперлись в мои жесткие наплечники, а в следующий миг я впился в её губы жестким, голодным и сумасшедшим поцелуем.

Трибуны, заметив это на огромном медиакубе под потолком, взвыли с новой, утроенной силой. Репортеры со вспышками бросились к нам, но мне было плевать. Пусть снимают. Пусть весь этот чертов университет, весь город и все бывшие фанатки видят, ради кого капитан Гринвуд сегодня переписал историю «Сент-Джуда».

— Я люблю тебя, Новак, — выдохнул я прямо в её губы, когда мы наконец оторвались друг от друга. — И этот кубок — твой.

Ева

Земля буквально уходила из-под моих ног, и если бы не железная хватка Райана, я бы точно распласталась прямо на скользком льду. Его поцелуй на глазах у многотысячной толпы окончательно сжег все те мосты страха и неуверенности, которые я так долго строила внутри себя. Больше не было никаких «шпионских игр». Не было Бритни. Были только мы.

Я обняла его за шею, утыкаясь носом в мокрую от пота хоккейную джерси, и рассмеялась, чувствуя, как по щекам катятся слезы абсолютного счастья.

— Эй, Гринвуд! Хватит зажимать нашего тренера, делись золотом! — к нам, скользя на коленях, подлетел Нейт, а за ним и вся остальная банда.

Марк с разбегу захватил нас в огромные «медвежьи» объятия, девчонки из группы поддержки протиснулись внутрь нашего круга, и в этот момент я поняла, что «Сент-Джуд» стал для меня настоящим домом. Мы прошли через этот ад вместе. Мы выдержали давление, сломали спесь соперников и доказали, что настоящая команда способна творить чудеса как в танце, так и на льду.

На послематчевом рукопожатии игроков «Бриджвотера» буквально трясло от ярости. Они еле сдерживались, чтобы не швырнуть свои клюшки прямо под ноги арбитрам. Тринадцатый номер катился по нашей линии с таким лицом, будто готов был прямо сейчас, без краг, пойти стенка на стенку. Когда он поравнялся со мной, его ладонь едва коснулась моей — это было больше похоже на сухой, злой шлепок.

— Вы просто поймали кураж, Гринвуд, — процедил он сквозь зубы, даже не глядя мне в глаза. — Чертово везение.

— Это называется не везение, тринадцать, — я смерил его ледяным взглядом, крепко сжав его пальцы, заставляя на секунду остановиться. — Это называется потеря контроля. Вы расслабились после первого периода. Решили, что дело сделано, раз ведете в одну шайбу?

Он ничего не ответил, лишь злобно дернул руку и покатил дальше к выходу. Но я был прав на все сто. «Медведи» совершили самую фатальную ошибку, которую только можно допустить в финале четырех — они посчитали нас сломленными. Когда они уходили на первый перерыв со счетом 0:1, на их лицах читалась сытая, вальяжная уверенность. Они думали, что во втором периоде им останется только методично дожать «Сент-Джуд».