Инна помолчала, переваривая, потом медленно опустилась на стул напротив.

— Месяц в его резиденции? В Стамбуле? Карина, ты вообще понимаешь, что о нём говорят? Я тут такого про него начиталась. Каждая его муза после такого месяца становится знаменитой, это да. Но ты знаешь, что они рассказывают потом? Ходят слухи, что все они проходят через его постель.

— Я читала, да, — ответила я спокойно. — Но в контракте прописано: без обязательств сексуального характера. Я еду работать. Всё остальное меня не касается.

Инна фыркнула и скрестила руки на груди.

— Без обязательств сексуального характера — это просто бумажка, Карин. Ты сама-то веришь в то, что он будет её соблюдать?

— Я еду не за этим, — отрезала я. — Это мой шанс. Ты сама говорила, что я годами сижу в безвестности. Он может дать мне выставки, имя, контракты. Если я откажусь, то потом буду жалеть всю жизнь.

Инна долго смотрела на меня, потом вздохнула и покачала головой.

— Ладно, я тебя понимаю, конечно. Такой шанс выпадает раз в жизни. Но будь осторожна, ладно? Если что-то пойдёт не так, ты сразу звонишь мне. И когда будешь подписывать контракт, тоже мне звони.

— Договорились, — я слабо улыбнулась.

Инна хлопнула ладонью по столу и поднялась.

— Тогда решено. Такое событие надо отметить! Я сбегаю за хорошим вином, а ты пока переоденься. Посидим, поболтаем по-человечески.

Я кивнула и, пока она возилась в прихожей, незаметно выскользнула из кухни. Прошла в свою мастерскую, закрыла за собой дверь и остановилась посреди комнаты. Мой привычный безопасный мир.

Я подошла к мольберту, закрепила чистый лист плотной бумаги, взяла брусок чёрного угля и замерла. Пальцы сами сжали уголь, и я начала рисовать, почти не глядя, будто рука жила отдельно от сознания.

Уголь зашуршал по бумаге, оставляя жирные чёрные следы. Сначала проступили плечи — широкие, мужские, с рельефными мышцами, затем торс, напряжённые бёдра. Вокруг фигуры я растёрла угольную пыль ладонью, создавая эффект пульсирующего тёмного пламени. Потом пошли цепи — рваные штрихи, впивающиеся в кожу, сковывающие грудь и запястья. Я рисовала быстро, яростно, и в какой-то момент поняла, что изображаю его. Демира. Волевой подбородок, жёсткая линия губ в издевательской усмешке, высокие скулы. Длинные тёмные волосы падали на лоб, почти скрывая верхнюю часть лица.

Когда я поднесла уголь к глазам, рука дрогнула. Я попыталась прорисовать зрачки, но не смогла. Стоило представить эти чёрные щели демона из кошмара, как внутри просыпался парализующий страх.

Я оставила глазницы пустыми — тёмными провалами, из которых на меня смотрела сама пустота. Отступила на шаг. С рисунка на меня глядел прекрасный пугающий демон в цепях. От него веяло животной силой. Мне стало не по себе.

— Кто ты такой на самом деле, Демир Османоглу? — прошептала я.

Рисунок молчал. Я свернула лист пополам и спрятала в самый дальний ящик стола, завалив старыми эскизами.

— Карина! Я вернулась, открываю вино! Иди сюда! — голос Инны из коридора выдернул меня из оцепенения.

Я застала Инну в коридоре — она уже держала в одной руке связку ключей, а в другой — бокал с вином. От неё пахло цитрусовыми духами и той деловой суетой, которая обычно предшествовала её крупным сделкам.

— Подруга, я сделаю всё, чтобы ты была готова, — заявила она, оглядывая мои испачканные графитом джинсы. — Надевай обувь, через пять минут выходим.

Я нахмурилась, пытаясь переключиться с угольных пропорций на реальность.

— Куда? Мы же собирались просто посидеть.

— В салон. Тебе нужно полное преображение. Волосы, ногти, брови — всё. И я плачу, так что даже не думай включать свою гордость.

— За твой счёт? — уголок моих губ пополз вверх.

— Считай это инвестицией в твоё будущее. Если ты выстрелишь и разбогатеешь, я стану твоим личным агентом с приличным процентом.

Я тихо рассмеялась, натягивая куртку.

Через полчаса мы уже были на месте. Инна уверенно назвала администратору салона красоты свою фамилию, и меня препроводили в кожаное кресло. Следующие три часа превратились в монотонную процедуру: фольга на голове, лампы, мастер колдовала над моими волосами, смешивая пигменты в пластиковой чаше. Затем были брови, ногти покрыли прозрачным нюдовым лаком, на лицо нанесли холодную маску с золотыми частицами.

Когда меня повернули к зеркалу, я не сразу узнала своё отражение. Волосы, которые я обычно скручивала в узел с помощью карандаша, теперь падали на плечи тяжёлыми глянцевыми волнами тёплого каштанового оттенка. Лицо светилось. Я выглядела ухоженно и свежо.

— Новая Карина Евсеева, — произнесла Инна за моей спиной, кладя руки мне на плечи. — За новые начинания.

Инна расплатилась, и мы вышли на улицу под мелкую морось. Послезавтра Стамбул, офис Османоглу, подписание бумаг.

— А теперь обещанный сюрприз, — Инна загадочно прищурилась, когда мы снова сели в машину.

— Надеюсь, не курсы этикета.

— Хуже.

Мы проехали пару кварталов и остановились у здания из тёмного старого кирпича. Над дубовой дверью горела неоновая трубка: Ink Soul. Из подвала доносился бас.

— Тату-салон? — я выгнула бровь.

— Именно. Я иду делать свою лису, а ты — за компанию себе сделаешь что-нибудь. На память.

— Инна, мне через день лететь.

— Никаких отговорок. Ты твердила об этом два года. Новый этап — новая отметина. Хватит быть правильной девочкой.

За стойкой сидел высокий парень с лицом, покрытым чёрными узорами, и титановым стержнем в брови.

— Инка, привет. А это твоя подруга? — он кивнул мне.

— Да. Карина, знакомься, это Макс, мой мужчина.

Я моргнула. Инна умудрилась скрыть от меня целый новый роман.

— Приятно, — выдавила я, разглядывая его зататуированные руки.

Макс провёл нас в кабинет. Инна сразу показала ему эскиз лисы на лопатку, он кивнул и начал переводить трансфер.

— А ты, Карина? Выбрала что-нибудь? — спросил он, натягивая перчатки.

Я замялась. В голове пронеслись образы из потаённых набросков, которые я прятала на дне ящиков. Никогда не решалась этого сделать.

— Дай планшет, — я взяла устройство и начала листать его эскизы. — Вот эти. Змея, тонкая, графичная, по предплечью от локтя вверх. А на правое бедро — бабочку «Мертвая голова».

Макс кивнул.

— Хороший выбор. Кожа на бедре чувствительная, но за один сеанс успеем. Уверена?

— Абсолютно.

Инна подошла и сжала моё плечо, в её глазах был восторг.

— Вот это я понимаю! Во все тяжкие.

Пока Макс готовил иглы, Инна увлекла меня в угол.

— Слушай, я тут подумала. Этот твой Османоглу, он же восточный мужчина. О его закрытых вечеринках такие слухи ходят. Вдруг у него там тайный гарем из художниц?

Я прыснула.

— Инна, ты пересмотрела турецких сериалов.

— А я серьёзно. Мужчины с такими деньгами не подчиняются общим законам. Но я о другом. Подумай. Если у тебя будут татуировки, никакой консерватор тебя в гарем не заберёт. Это против их правил. Считай, охранная грамота. Думаю, мы правильно делаем.

Я усмехнулась. Вышла в коридор, достала телефон и забила в поиск: «татуировки, отношение в исламе, традиции». Экран выдал текст о том, что нанесение татуировок считается харамом, изменением творения. Женщины в закрытых резиденциях воспитывались в строгой чистоте тела.

Я выключила экран. Сердце забилось быстрее. Какое-то извращённое упрямство затопило грудь. Мне захотелось оставить эти метки именно перед встречей с ним. Заявить права. Это моё тело, и я буду раскрашивать его сама. Как захочу.

Я вернулась в кабинет и легла на кушетку, подставив Максу левую руку.

— Начинай со змеи.

Первый укол иглы заставил сжать зубы. Боль была острой и горячей. Жужжание машинки гипнотизировало. Я смотрела, как чернила въедаются под кожу, превращаясь в чешуйки, обвивающие предплечье. Инна сидела рядом, держа меня за свободную ладонь.

— Дыши, Каринка. Ещё немного.

Через час рука горела так, будто её обварили кипятком.