Все ее желания должны быть в приоритете.

Так и записал.

Если она выберет дом, то мы в любом случае станем ездить в город на работу, значит, около офиса нужно будет искать сад для Женьки. К счастью, сейчас это не проблема. Если же моя Леди предпочтет квартиру, ну, значит, нам нужна минимум просторная «двушка», а по-хорошему бы приличная «трешка», ну, или «евродвушка» с огромной кухней-гостиной.

В любом случае мне было необходимо сейчас прикинуть варианты, посмотреть, сколько это получится в деньгах. Ну а потом, да, как и сказал Женя, мне надо непременно извиниться перед Лили. Потому что давным-давно, когда я был «приличным мальчиком» и учился в последних классах школы, тетушка, с целью расширить мой кругозор, приносила мне периодически откуда-то томики Ремарка, и про извинение там было очень-очень интересно сказано.

Вот, теперь я понял, что очень верно.

Укладывался спать с удивительными мыслями:

– Мне необходимо извиниться перед Лили и, наверное, перед тетей тоже. Ибо, хоть я и имел право сказать все, что сказал, но тетя Ира меня вырастила и уже немолода, поэтому я, как более сильный и адекватный, да еще и мужчина, мог бы язык и придержать. Но вышло как вышло.

Поэтому, конечно же, в четверг с утра оставил Женьку, у которого, к счастью, температура в момент пробуждения оказалась невысока, с Ниной. А сам, взяв любимую тетушкину голубику, шоколад, а также минеральную воду, яблоки и печенье, отправился в клинику. Где сначала имел беседу с врачом, который не показался мне особо добрым, отзывчивым и эмпатичным, но это было и понятно: кардиолог – тот, кто видит смерть чаще, чем я родственников. Он не может себе позволить погружаться в беду каждого, иначе его собственная жизнь закончится очень быстро и весьма плачевно.

Но в целом меня он обрадовал:

– Видите ли, Александр, успеть-то успели. И это хорошо. Поддерживающая терапия дает эффект, поэтому завтра Ираида Самуиловна еще побудет в реанимации, а вот к выходным, я думаю, сможет переехать в обычную палату. А там мы пару недель за ней понаблюдаем. Хотя, при необходимости, в следующую пятницу, если все будет складываться удачно, можно обсудить ситуацию.

Ну, меня это устроило, как и то, что меня на полчаса пустили к тете.

И вот, войдя в палату реанимации в шапке, белом халате и тапочках, вдруг понял, что все: тетя перестала для меня быть горой, закрывающей солнце, а стала женщиной – близкой и родной, о которой нужно было заботиться. Но она перестала быть эталоном, на который я постоянно равнялся, принимая любое решение, и чьего гнева боялся.

Да, и сейчас я готов был ей об этом сказать.

Но не успел.

Потому что, едва увидев меня, тетушка заплакала, сжала рукой мою ладонь и негромко прошелестела:

– Сашенька, прости меня…

Я, естественно, слезы ей вытер, а потом, устроившись на стульчике рядом, достаточно обстоятельно пояснил, что тоже был неправ. Ну и о том, как был резок и поспешил, и что благодарен ей за реальность, которую, она мне подарила.

– Вот только личную свою жизнь устраивать я буду сам, – посмотрел прямо в глаза Ираиде Самуиловне. – И если ты согласна принять мой выбор, то и я, со своей стороны, всегда готов помочь, поддержать, сделать все, что нужно для тебя. Только при условии твоего уважения к моей любимой женщине.

Тетушка молча кивала и плакала, а после, когда я уже собирался уходить, сказала:

– Ты знаешь, здесь я поняла, как внезапно жизнь может закончиться, и как страшно уходить, оставляя вас вот такими: обиженными и неприкаянными.

Я тут же уверил тетушку, что все в порядке, и мы справляемся, да и вообще, нам с Женькой давно пора перестать обременять их с Ниной.

Тетя запаниковала, но я спокойно изложил свой план, постоянно подчеркивая, что это не означает, будто я теперь ее не люблю:

– Ты всегда была и будешь мне больше, чем родная мать. Я не перестаю участвовать в твоей жизни и по-прежнему стану приезжать и помогать всем, чем могу, понимаешь? Просто мы с Женькой будем строить свою семью. С Лили.

Не уверен, что убедил, однако, по моим ощущениям, расстались мы на хорошем.

А когда я вышел в коридор, то снова встретил врача, который усмехнулся и уточнил:

– Ну, что? Как беседа? Тетушка сменила гнев на милость? Прощения-то попросила?

На вопросительно приподнятую мной бровь, он хмыкнул:

– Да, я сказал ей, что она умереть может в любой момент, и неплохо бы, перед встречей с Господом, успешно завершить все свои земные дела.

Ну что же, циничный врачебный юмор проявил себя во всей красе, но вроде не шибко плохо.

Будем теперь посмотреть, до чего тетя, лежа здесь, додумается.

Вот только свой выбор я буду защищать даже от нее. Вернее, от нее особенно.

Глава 47. Решительное признание «Найди цель, ресурсы найдутся…» М. Ганди

*Александр Арский*

Окрыленный первой одержанной маленькой, но важной победой, заскочил в магазин, купить по списку лекарства, продукты и всякого добра для дома. А на выходе замечтался: представил, как будем ездить за покупками с моей Леди, да так впечатлился, что три раза прошел мимо своей тачки на парковке, полудурок восторженный.

На пути к дому мне позвонил Ян. Вполне для наших отношений обычная история: когда мой сын болел, Третьяков-младший это не упускал и интересовался состоянием.

Но тут я вдруг вспомнил: «Спят усталые игрушки…», колыбельная, что я пел сыну, раньше стояла у Лили в телефоне на вызовы от детей. И если Ян звонил матушке, именно эту мелодию я и слышал в те сладкие, волшебные времена, когда моя Леди была со мной.

Вот откуда это, оказывается, у меня взялось, ведь в моем детстве тетя Ира чаще всего, когда я болел, напевала мне романсы: то про хризантемы, то «все пройдет, как с белых яблонь дым».

А тут, как озарило…

Лили действительно всегда была со мной, просто я не понимал. Только чувствовал.

– Как вы там? Как Женька? – встревоженно уточнил друг. – Сильно вас в этот раз прихватило?

Ну, я кратенько доложил обстановку, упомянул тетушкину реанимацию в очень обтекаемых формулировках и, естественно, поинтересовался:

– А у вас чего любопытного?

И после этого услышал совершенно невероятную вещь.

– О, у матушки моей новыймальчик … Павлик. Здоровенный лоб, фактурный. Служил в десанте пять лет. Как она сказала: ничего такой, полезный.

Как я не сдох, не психанул и не разорался? Ну, вероятно, Божьим попустительством, не иначе.

Сдержался, скрипнул зубами, уточнив:

– Какой еще мальчик? На хрена он ей? Откуда?

– Говорю же: Павлик. Водитель-охранник. Личный подгон от вашего «генерала», – Ян рассмеялся, – знаешь, он хоть и весь лощеный, да на супертачке возит матушку в офис и водит под ручку, но характер чувствуется. Ну и заинтересованность… в сохранности доверенного ему бесценного объекта.

Выруливая на проспект к дому, тихо скрипнул зубами.

Вот еще радость.

А Ян негромко продолжил:

– Таскается Павлик теперь с матушкой везде, как привязанный, чуть ли не на руках носит. Нет, все понятно. У вас на работе, ты мне, кстати, не говорил, но такой трындец, что «генерал» переживает, как бы матушку не грохнули. Она же, дотошная и внимательная? Ну и разворошила там кучу опасного дерьма. И некоторые, как я понял, в ближайшее время пойдут под суд. Ну а любимая моя маман теперь в опасности. Вот такие хреновые дела.

Хорошо, что я на светофоре стоял и не впилился никуда, ибо чуть не сдох от ужаса мгновенно. А потом с ходу припомнил все сообщения в рабочем чате от руководства: редкие, скупые и очень формальные.

И еще подумал, что я – придурок, обижался же на нее.

Ну а как же?

Она ведь мне так и не ответила на все сообщения про мою любовь и тоску в разлуке.

Нашел, блин, время!

Какая на фиг тоска, когда у нее там земля горит, пока я тут прохлаждаюсь?

Ну, как обычно.

Толку от меня – фиг да ни фига.