Нашел! Мое!

Целовал любимую, единственную, обожаемую женщину, признавая: она мое все. И на мелькнувшую мрачную мысль: «А вдруг у нее кто-то появился?», сам себе презрительно хмыкнул:

– Даже если за это время она кого-то нашла, все пойдут на хрен. Она моя. Только моя!

Обнимал, гладил, а в голове билось:

– Лишь бы была жива, здорова и никуда больше не сбегала. Мы разберемся… сейчас… выдохну… соберусь с мыслями … и мы обязательно… спокойно… поговорим.

Не был уверен, сможем ли мы поговорить сразу и спокойно, потому что сейчас я…

Да, я сожру ее на хрен!

Никуда, никуда она от меня больше не денется. Ян поймет, он – взрослый мальчик, а его мама должна быть обязательно счастлива.

Я сдохну, сдохну без нее, поэтому все сделаю, лишь бы Лили стала счастливой. Со мной.

Понимая, что больше без ощущения ее принадлежности мне, не вынесу, выразительно и однозначно двинул бедрами, жарко выдохнув в сладкий, раскрытый в стоне, рот:

– Моя!

Ох, как же она полыхнула. И глазами, и всей кожей, в миг ставшей ярко-алой.

Но всю радость встречи и воссоединения нам испортил вопль Яна:

– Мам! Отец явился…

Это на хрен что такое?

Так как в башке у меня остатки ушибленных мозгов плясали румбу, я ни фига не уловил, что любимая мне сказала. Только понял – что-то печальное, уж больно у нее улыбка была говорящая, да.

А потом она ушла унимать своего бывшего-неандертальца.

И к лучшему, потому как сначала в ярости я хотел его ушатать, прям с порога. И только потом подумал:

– Да, к лучшему! Я хоть остыну чутка. Выйду дыхнуть на улицу.

И правда, пока сердитая Лили что-то у отца Яна выясняла, я вышел на порог, вдохнул морозного вечернего воздуха и устало прислонился башкой к стене дома.

А когда чуть в голове прояснилось, не смог сразу понять, был ли я когда-то за последние годы так счастлив. От эмоций распирало всего. От неудачного падения башку мощно вело, но я тысячу раз был благодарен всем ссадинам и синякам, потому что, да, мы, наконец-то, с ней встретились.

Из всех моих жутких страхов внутри, наверное, осталось два. Первый: а если с ней что-то случилось тогда, что она так резко уехала? Если это какая-нибудь жуткая, смертельная болезнь? Я, наверно, сдохну.

Ну, и второй: а вдруг наличие Женьки станет для нас проблемой?

– М-м-м, как звучит:для нас ! – пробормотал себе под нос и хорошо, что негромко, потому как тут же с крыльца меня окликнул Ян.

Пришлось ползти в дом, приводить себя, насколько это возможно, в порядок, а вот остальное прошло как в тумане. После обезболивающего меня отрубило очень быстро.

Спасибо дорогому другу, показал, где можно устроиться отдохнуть. И вроде как за ночь мне действительно стало получше. Но потом в шесть утра вдруг позвонила тетушка с заявлением, что у Женьки высоченная температура, а больше никаких симптомов чего бы то ни было нет. Караул и трындец! Срочно надо явиться.

Поэтому я толкнул Яна, который, вникнув в ситуацию, вызвался подкинуть меня до дома.

А заглянув на прощание в спальню к Лили, я отчетливо понял:

– Ничего не прошло. Ничего не закончилось. И вот так, просто оборваться нашей истории я не позволю…

Осталось все это как-то… сделать.

Леди точно станет сопротивляться, но я справлюсь. Потому что знаю – не хочу без нее больше.

Глава 39. Водоворот «Audi vidi sili» (лат.) «Слушай, смотри и молчи»

– Ни фига себе возвращение, а? – промелькнуло в голове, а потом здравые и любые другие мысли пропали.

Остался лишь он.

Арский с годами стал только шикарнее: он горел и сжигал в своем пламени меня. Вел себя, будто я составляла смысл его жизни, при этом являясь для него еще и источником кислорода: целовал, обнимая и прижимая к себе так, что всяческое разумение вырубалось напрочь.

Слишком давно ждала, слишком сильно скучала, как бы ни хотела забыть, но… не смогла.

А он еще и… напомнил.

Да, нам надо было поговорить. Обязательно обо всем произошедшем тогда… давно… поговорить!

Эти мысли бились в голове, но за каждым нашим синхронным, судорожным вздохом снова следовал жаркий, страстный, глубокий поцелуй.

И я даже имя произнести не могла.

Просто не получалось.

Как дура, млела и таяла, захлебывалась восторгом и прочими крышевыносящими эмоциями в его руках.

И, да, сама тоже обнимала и гладила, вместо того, чтобы оттолкнуть, накричать, обругать и послать, на фиг, к жене и прочим семейным проблемам.

– Лили! Моя Лили, – шептал, как в полубреду, Саша, прижимаясь теснее, стараясь словно слить нас воедино.

Я хрипела, вздыхала и… соглашалась.

Ну, Вселенная, вероятно, поняла, что сами мы не прекратим весь этот неподобающий приличным людям разврат, и пока не стало слишком поздно, внесла, так сказать, свою лепту.

Все, конечно, произошло одновременно: у нас с Арским завопили в карманах мобильники, а до кучи на моем новом рабочем столе завыла селекторная связь.

Да, и даже при этих условиях расцепиться, то есть, хотя бы просто разжать руки нам было категорически сложно.

Саша смотрел на меня, как умирающий от жажды на стакан воды – голодно, яростно и жадно.

И я сама, уверена, была не лучше.

Это оказалось почти невыносимой пыткой: снова касаться его, ощущать прижавшееся ко мне сильное, горячее тело, слышать рваное, хриплое дыхание.

И чувствовать желание.

Свое и его.

Невозможно просто.

Но я же взрослая, адекватная женщина, да?

Решительным жестом отстранила Арского, одернула пиджак и указала Александру пальцем на дверь, продемонстрировав свой смартфон, где на экране горело имя нашего «генерала».

– Теперь никуда от меня не денешься, моя Леди, – выдохнул мне в губы Саша, щелкнул замком и вылетел в приемную, прорычав что-то в свой мобильный.

А я застыла на миг посреди кабинета, пытаясь осознать: с чего начинать-то?

И постановив, что Шеф всяко важнее вызова от секретаря, начала с него.

Пока разлюбезное и чрезвычайно довольное жизнью начальство журчало про то, как вся корпорация счастлива оттого, что я вернулась, Лилиана Станиславовна огляделась и… офигела.

Ну и замерла, конечно, увидев прямо на столе перед собой розовую, мягкую, глазастую хрень, которую сто лет назад мне презентовал Арский для снятия стресса и устрашения коллег.

Это как это?

Розовое недоразумение лежало на виду и точно отсутствовало в тот миг, когда я пришла. Ее совершенно нельзя было не заметить…

– То есть он принес мне… напоминание? О чем? Онас ? – промелькнуло в голове, перебивая все благостные заявления руководства.

Но я дисциплинированно угукнула, когда в трубке на мгновение образовалась пауза, да.

Не говорить же: «Я здесь! Слушаю, но… не понимаю…»

Катастрофа, однако.

Огляделась снова, обнаружила свою сумочку, валявшуюся у входа, добыла оттуда ежедневник, куда, вернувшись с горнолыжного курорта после такой неожиданной, но полезной встречи с моим предшественником, записала несколько принципиальных имен, объектов и моментов, на которые просто необходимо было обратить самое пристальное внимание.

Хотела сразу же у «генерала» уточнить, но у него был свой сценарий беседы:

– Короче, так: я там сбросил тебе срочные планы на почту. Давай, быстро прогляди их, и сегодня же пришли мне свои предложения и замечания. А завтра с утра, после планерки, начинаем разматывать весь этот змеиный клубок.

О-ля-ля!

А чего это так быстро-то, а?

– И наглый, зажравшийся народ пойдет лесом. И хорошо бы не за винтовкой, чтобы устранить тех, кто посмел их от кормушки оторвать, – напомнила руководству, что бывает с теми, кто рискует ломать систему.

Гендир наш, оптимист, хохотнул, а мне вот стало очень и очень невесело. Если что – у него-то с крышей все нормально, а вот тут как бы мне не попасть в жернова и не стать жертвой разборок обиженных подрядчиков. Прикрыть-то вне корпорации меня некому. На Третьякова, конечно же, не было никакой надежды, а отцовы наследственные знакомства лежали совершенно в иной плоскости, к сожалению.