Очень захотелось поплакать, правда. То ли шампанское подействовало, то ли просто обида…

Моя семья пала жертвой в бизнес-разборках.

Какая… глупость…

– Итак, мой дорогой, поздравляю тебя с тем, что в свои сорок пять лет – ты лох. Развели тебя, как сопляка, – выдохнула печально, покачав головой и наполнив свою креманку снова.

Крах семейной жизни, происки конкурентов – это вторично. Я – умница, и за это следует выпить.

– Ты же понимаешь: сейчас ни о каком договоре речи уже идти не будет, потому как я подам на развод и все договоры остановятся до тех пор, пока не произойдёт раздел имущества. А в нашем случае это полное отчуждение твоей собственности в мою пользу, как ты помнишь.

Третьяков вытаращился на меня как баран на новые ворота, а мне стало еще грустнее.

Неужели мужики за сорок все сплошь – печаль, глупости и недоразумения?

Тяжело вздохнула:

– Ну и теперь я считаю до трёх, а ты соображаешь… Кто придёт к новой владелице твоей прекрасной архитектурной студии с шикарным предложением о её выкупе? Ты же понимаешь, что я уважаю твои старания, но в силу собственной занятости уделять должное внимание твоему детищу не смогу, поэтому мне проще будет его продать.

– Ты этого не сделаешь, – севшим голосом прохрипел муж.

– А что мне помешает? – криво ему усмехнулась. – Толик, я, конечно, могу нанять тебя управляющим, но, знаешь ли, управляющему бизнесом нужно доверять, а ты, к сожалению, отныне не входишь в то небольшое число людей, которым доверяю я.

Поглядев на это поникшее недоразумение, что уже ничем не напоминало элегантного и интересного героя-любовника, каким я увидела его час назад, покачала головой:

– Поэтому история складывается такая: у тебя есть очень немного времени, чтобы продать почку, а может быть две и что-нибудь ещё из ненужного, дабы выкупить свою фирму у меня после развода. То есть предложить мне денег больше, чем твой основной конкурент, который подложил тебе, старому придурку, эту молодую Аннушку…

Глядя на вытаращенные в изумлении глаза почти-бывшего-мужа горько усмехнулась:

– Боже, Третьяков, какой же ты идиот! Ты просрал и семью, и бизнес. Ради чего? За пять минут удовольствия? Ради осознания, что ты в сорок пять ещё ого-го и молодые девки к тебе липнут? Конечно, они липнут, ведь ты же деньгами пахнешь, дурень старый.

Муж подполз ко мне и попытался обнять за колени. Выглядело это не пронзительно и напряженно, а гротескно, нелепо и отвратительно.

Несмотря на то, как он поступил со мной, видеть его униженным было неприятно. Но я знала: пройдет немного времени, Толя поймет, что остался ни с чем, и все его показное смирение сменится на ярость, злобу и прочие отвратительные проявления его непростого характера.

– Лиль, прости идиота… – прошептал муж, поймав-таки руками мои колени.

Еще вчера я не думала, что это может быть настолько… неприятно.

– О, мой дорогой, я тебя, конечно, прощу, – скривилась и от рук его загребущих освободилась. – Не сейчас, позже. Но прощу обязательно. Правда, сначала мы разведёмся, разделим имущество по закону и согласно брачного контракта, а потом, годика через два – три, я тебя прощу от всей души. Копить обиды, знаешь ли, для красоты и здоровья вредно.

Отставила в сторону креманку и посмотрела на Толю в упор:

– А в тот момент, когда ты исчезнешь с моего горизонта, почему бы тебя не простить? Бог тебе судья!

Да, я еще верила, что нам с Третьяковым удастся «разойтись как в море корабли».

Наивная душа, что уж говорить…

Глава 5. Как каравелла по волнам «Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри» З. Фрейд

Когда шампанское закончилось, в голове у меня выстроилась схема дальнейших действий: выставить Толю вон, подать на развод, утром переговорить с детьми, а чуть позже – с адвокатом.

На работе необходимо будет раскидать задачи коллегам и подчиненным, ибо в ближайшее время мне окажется несколько не до них, а там есть кое-что подгорающее.

План выглядел годным, но, естественно, при воплощении столкнулся с трудностями.

– Что? Почему? С чего мне уходить из дома, Лиль? – муж действительно удивился.

А я даже злиться на этого идиота не могла, просто глаза закатила:

– Мы разводимся, потому что ты мне изменил. Так что квартира эта – моя. Ну и я, конечно, не хочу видеть тебя рядом…

После того как я ушла в ванную комнату приводить себя в порядок, Толя понял: все я серьезно, так что к моей огромной радости, в тот момент, когда я в халате и с полотенцем на голове выплыла в спальню, мужа в квартире не было. И его сумки для деловых поездок тоже.

Ну и хорошо.

Сунула нос в сейф: все на местах, но на всякий случай выгребла документы и драгоценности с деньгами – мало ли как может повернуться история?

Пока намазывалась всеми полагающимися сыворотками, кремами и прочим, влезла в «Госуслуги» и подала на развод.

Потом прикинула: а чего тянуть?

Вздохнула и…

И написала краткое сообщение сыну. Все равно во время игр и сборов тренер отнимает у парней телефоны, так что моя старшая прелесть узнает все новости, как только получит гаджет обратно.

Вот примерно в тот момент, когда я набирала сухие фразы: «Ян, мы с отцом разводимся по причине его неверности» меня и накрыло.

Пониманием, болью, обидой и просто разрывающим сердце осознанием: это навсегда.

Все.

Нас с Толей больше нет.

И никогда не будет.

Моя замечательная, устроенная, налаженная и привычная жизнь… рухнула.

Раскололась, развалилась.

И собрать ее из осколков невозможно.

Да я и не стану.

У меня теперь нет выбора – только строить новую.

Сбегала порыдать в ванную комнату, еще раз умылась, сделала примочки на глаза, спела пару любимых песен, чтобы перестать подвывать от боли и обиды.

Выдохнула.

Собралась на утро на работу, написала одной из коллег из нашего юридического управления, попросила контакты доверенного адвоката для себя.

Застелила свежим бельем кровать в комнате дочери, ибо в супружескую постель лечь меня бы не заставил никто.

Завернулась в одеяло, поворочалась, устраиваясь, и вспомнила, как говаривала в детстве моя матушка:

– Утро вечера мудренее. Будет день – будет пища.

Вот с такой надеждой я и провалилась в какое-то вязкое, душное, серое марево.

Ночью снилась всякая психоделическая чушь, глаза утром я открыла с трудом и только на третий будильник, чтобы, восстав как не слишком свежее умертвие из могилы, попытаться быстренько привести себя в подобие нормы.

Ну и сварив ритуальную утреннюю чашку жгучего, черного кофе с перцем, набрала дочь.

В Китае уже рабочий полдень, так что Яна Анатольевна должна быть в состоянии выслушать свою старую мамочку.

Да, сначала дочь вопила:

– Нет! Так нельзя! Мама! Ты не можешь…

А когда я спокойно пояснила, что очень даже могу и, более того, уже в процессе, Яна начала просить и уговаривать:

– Ну, как же так? Столько лет вместе! А как же мы с Янеком? Мам, давай ты еще подумаешь? Папа точно будет просить прощения… ну, ма-а-ам!

Слушать все это было грустно, но неудивительно, ибо ребенок папу любил сильно и не видел повода отказываться от привычной семейной модели, ведь «папа же будет просить прощения…»

– Дочь моя, послушай, пожалуйста! То, что мы разводимся – касается наших отношений, а отцом твоим Третьяков быть не перестанет. Просто теперь мама и папа жить будут в разных местах и проводить с вами время станут по отдельности. Яна, предательство я не забуду, даже если когда-нибудь и смогу простить. Точно нет.

Маленький сердитый ежик посопел в трубку, а потом с оптимизмом, свойственным молодости, заключил:

– Ну, мне тут еще три года учиться, надеюсь, вы там как-нибудь разберетесь, договоритесь и все решите миром.

– Я тоже надеюсь, – усмехнулась, четко понимая: мы с дочерью «мир» и «разберетесь» представляем по-разному.