– Явилась к нам с Ниной сегодня древняя старуха, из тех, что Ленина наверняка на броневике видела живым, – ядовито процедила госпожа Арская. – И древность эта заявила, мол, ее внучка родила от тебя, разгильдяя, ребенка. Но сама девица роды не пережила. Бабка-то на ладан дышит и вот-вот помрет, поэтому держите, Ираида Самуиловна, подарочек, раз за племянником не уследили.

Ну, честно сказать, мы мощно охренели все, но деваться было некуда: «Подарочек» громко вопил и требовал внимания.

Благодаря тетушкиным связям мы получили документы, согласно которым Евгений Александрович был, в общем-то, только мой сын, без упоминаний о его биологической матери и прочих родственниках с той стороны.

Естественно, тетушка погнала меня сделать ДНК-тест. Да, отцовство подтвердилось, и я внезапно получил статус: «отец-одиночка», с соответствующими льготами. А замгендира, усмехнувшись, уточнил, нужен ли мне декретный отпуск и отпуск по уходу за ребенком.

Скривился вежливо, потому как тетушка с нашей вечной помощницей Ниной, сказали мне:

– Иди, отец-молодец, зарабатывай деньги. И не отвлекай нас по пустякам.

Так вот, именно общаясь с Яном, который, услышав дикую новость, тут же натащил всяких игрушек развивающих и памперсов, я понял: отец в жизни ребенка – не просто человек, что приносит деньги и подарки.

– Слушай, ну, ты знаешь, Алекс, я не могу пожаловаться, – задумчиво протянул Ян, когда мы с ним традиционно пересеклись в кафешке субботним утром, обменяться новостями и определиться с планами на грядущий сезон. – У нас с Янкой было счастливое детство, потому что отец водил нас в лес, мы плавали с ним на лодке по озеру, зимой играли в снежки, катали снеговиков на даче. Он поставил нас на лыжи и борд. А летом мы пекли картошку в золе и жарили шашлыки.

Перечисление всех мероприятий у Яна получилось легко, а я удивился – в моем детстве такого не было.

– Честно, когда я был мал, отец прямо участвовал в нашей жизни. Да, у нас, конечно, часто устраивались семейные выезды, и пока мы были мелкие, нами больше занималась мама, а иногда даже бабка, но папа не был для нас неким «свадебным генералом». Он где-то даже с уроками помогал, – видно было, что друг мой вспоминал прошедшее с удовольствием, хотя я точно знал: на отца он до сих пор сердит.

И финал истории, естественно, вышел грустный, но весьма поучительный:

– Я помню, отец как-то поделку Янке смастерил в школу, и на утренники наши в сад ходил. Знаешь, наверное, когда в семье было не очень много денег, у нас с сестрой было много родительского внимания. А потом… потом все пошло на хрен. Мы разбогатели, подросли, а предки отдалились не только от нас, но и друг от друга. И вышло как вышло, да.

Именно это заявление заставило меня пересмотреть собственное отношение к подкидышу, и я впервые подумал, что, возможно, он – подарок судьбы, а не проклятие, как мне казалось.

А дальше годы полетели, и выяснилось, что ксыну нужно было действительно ходить на утренники, мастерить с ним поделки, участвовать в каких-то конкурсах, типа: «Папа может!».

Постепенно я привыкал.

Мы по-прежнему с Яном дружили: вместе катались зимой, иногда пересекались летом, регулярно созванивались и обменивались подарками по праздникам. Он обязательно рассказывал, как дела у его родительницы, потому что я не мог не спросить. Просто не мог.

Годы шли, она молчала, но чем дальше, тем сильнее я подозревал тетушкину руку в нашем недоразумении с Лили, потому что дорогая Ираида Самуиловна постоянно сватала мне всяких-разных девиц.

Это были какие-то дочки, племянницы, внучки ее коллег, подруг и прочих важных, нужных, полезных людей. Но они мне были все мимо, в никуда. Точно так же, как и барышни, с которыми приходилось работать. Молодой поросли в последние годы у нас в Управлении появилось много, но все они былине то .

Не те.

Неона .

Не Лили.

Потому что я не мог перестать о ней думать, и именно несравненная, офигенная Лилиана Станиславовна, чьи фотографии я изредка видел у Яна в телефоне, занимала все мои мысли, и все то место внутри меня, которое не удалось занять ни работе, ни сыну.

И потом вдругэто случилось.

Мы с ребятами выбрались загород, и вроде все шло, как всегда, но меня подвела рассеянность. На склоне я отвлекся. Слишком задумался, с чего вдруг Ян такой довольный.

Нет, то, что Софа была рядом с ним, это, конечно, аргумент, но сегодня по какой-то причине они оба выглядели невероятно счастливыми, и вот только я собрался задать вопрос, как неудачно повернулся, налетел на выступивший из снега, облысевший валун, меня закрутило и смачно проволокло мордой по склону.

Нужно отдать должное Яну Анатольевичу, он быстренько определился: кто что будет делать. А потом сказал:

– Ну, слушай, до дачи моей доедешь? Есть одна идея…

Ощущения у меня во всем теле были так себе, но дача их находилась совсем рядом, так что я кивнул.

А когда мы въехали в ворота, то натурально офигел, увидев ее машину. Но на самом деле, до конца не поверив в свое счастье, я все ж таки ввалился в дом, следом за гостеприимным хозяином.

И чуть не сдох от ужаса и восторга, услышав от Яна:

– Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая.

Глава 38. Фейерверк «Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать…» Э.М. Ремарк

*Александр Арский*

Безумие.

Меня и так-то плющило: морда горела, глаз заплывал, в башке гудело, но в тот момент, как я ее увидел…

Все, разум отрубился напрочь, как и не было.

Да, откровенно, рядом с моей Леди у меня с мозгами давно была беда. А тут, вообще, с тоски да от счастья просто все предохранители полетели, и система стопарнулась.

Как же она хороша!

А едва Лили до меня дотронулась, то подействовала, как мощная доза обезбола.

Про все забыл вмиг. Какие там травмы?

Весь к ней потянулся, вспыхнул в момент, а она…

Моя Леди и раньше была офигенна, а теперь оказалась просто отпад. Пальцы свело от желания сгрести в охапку, прижать к себе и целовать.

Целовать, захлебываясь восторгом.

На миг отступила в сторону вся та темная ярость, которой накрывало от мысли, что она посмела сбежать, оставить меня.

А тут все на хрен пошло. Ничего в мире, кроме нее, не осталось. Ее ласковые руки, нежные, осторожные прикосновения, дразнящий аромат и тепло сводили с ума. Как зачарованный, потащился следом за ней.

Не мог.

Физически не мог от нее отстать.

И да! Да, да!

Я знал! Верил!

– Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, – рыкнул, дёрнув ее к себе, и впился в губы жадным, яростным поцелуем.

Моя!

Едва коснулся желанных губ, словно током ударило.

Замкнуло, на фиг.

Целовал, облизывал мою Лили, как безумный. К себе прижимал, чувствуя ответный ее огонь.

С ума сходил.

Как же она горела в руках!

Обжигала, возвращала к жизни со дна холодного, темного колодца отчаяния, где я обитал все это время.

Целовал без остановки, в ярости прикусывал и облизывал ее нежную шею, при этом стискивая и поглаживая желанное тело ладонями, и лихорадочно шептал в сладкое алое ушко:

– Моя, моя, моя! Лили! Как посмела… Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!

Ну, то, что Лили – есть моя жизнь, я и раньше догадывался, но сейчас получил подтверждение и убедился буквально всем организмом: никак нельзя ее упускать, потому как без нее я жить пробовал, и вышло хреново.

А она откликалась.

Моя Леди меня не забыла!

Не мог молчать, так хотел подтверждения нужности, потому, целуя и лаская плечи, спускаясь к груди Лили, рычал:

– Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили?

А она стонала и вздрагивала. Обнимала меня.

От этих ее жарких прикосновений в голове мутилось сильнее, а выпустить ее из рук становилось не только страшно, но и невозможно.