По дороге размышляла, что едва лишь я вернулась на родину, как жизнь моя заложила крутой вираж и понеслась вперед галопом. Неожиданно.

Дома, едва успев раздеться, получила сообщение от секретарши генерального директора, что мои документы согласованы и подписаны, приказ о назначении выпущен, и в понедельник мне необходимо прибыть на представление генеральному директору к девяти утра.

Ну что же, время подготовиться было, поэтому я провела вечер воскресенья с пользой. Не став отмечать игристым перемены в судьбе, решила отложить сие мероприятие до момента, когда пойму: права ли я была, впрыгнув в этот блудняк. Поэтому утром в понедельник, собравшись и оставив сообщение сыну, который ночевал у Софы, что уехала на работу, а нотариус с отцом у нас завтра, я отправилась по знакомому адресу.

– А ведь я думала, что удалось сбежать, – усмехнулась, поздоровавшись с охраной и личным помощником гендира.

В ответ получила широкие улыбки и ехидное:

– От нас только вперед ногами или на пенсию.

Так и поняла, что меня ждали причем, я бы сказала, весьма сильно.

Все документы оказались готовы на подпись, а сотрудники кадровой службы и администрации генерального директора улыбались так широко и радостно, что любой бы заподозрил подвох.

На мой вопрос Шефу: «А с чего такое оживление?», он усмехнулся и пригласил к столу.

– Проходи, Лилиана Станиславовна, присаживайся. Ждали тебя давно.

Теперь ощущение «большого сюрприза» просто засвербело в том месте, которым королевы на троне сидят.

После того как любимый начальник закончил официальную вводную речь, которую просто обязан был произнести, убрав в сторону бумаги и сложив руки на столе перед собой в замок, он посмотрел на меня очень внимательно:

– Как ты понимаешь, после наших с тобой чистки и перестройки, драка будет страшной. Присосавшиеся к кормушке станут сопротивляться до последнего.

– Большие деньги. Не получится все честно, – резонно заметила.

А он усмехнулся:

– Все честно? Нам не до жиру: пусть за эти деньги хоть работу делают хорошо, а не говно гонят за утроенный бюджет. Потом-то его надо на перепроектирование засылать. И, как ты понимаешь, история пойдет по новой.

– А новый генподрядчик и исполнители – святые люди? – хмыкнула недоверчиво.

Шеф поглядел на меня и фыркнул так, с намеком:

– Ну, была бы у тебя своя архитектурная студия, ее бы и взяли. Как никак рычаги влияния имеются. А так, ну, будем опять выкручиваться.

Я задумалась: на Толю можно было надавить, да, но деньги все равно потекут мимо. Так, а зафига мне этот геморрой?

Но тут, и правда, надо хорошенько подумать.

– Значит, так, Лилиана Станиславовна, ты сейчас давай приценись на месте. Погляди, глубока ли…

– … кроличья нора, да? – усмехнулась с пониманием, подозревая, что дно там гораздо глубже, чем у Марианской впадины.

Улыбался Шеф довольно:

– Короче, ты не вчера родилась же? Понимаешь ведь, что всегда можно у Третьякова купить часть студии? Согласись, будет удобно все же получать прибыль, обеспечивая заказы?

Вежливо улыбнулась начальству и пошла… думать.

То есть, сначала потопала здороваться к заместителю генерального директора по капитальному строительству и ремонту, который нынче являлся моим непосредственным начальником.

Настроения, как показала практика, царили в родном Управлении занятные. В кресле замгендира обнаружился бывший глава одного из наших Филиалов, с которым знакомы были мы давно и в целом печальную картину реальности видели одинаково.

– Ну, Лилиана Станиславовна, принимай свое калечное хозяйство! – широким жестом новый начальник мой обвел собравшихся.

Нет, предварительно он меня представил, начав с перечисления регалий и титулов, кажется, от Сотворения мира.

А я тем временем внимательно следила за народом.

Да, за пять лет появилось много новых лиц, и смотрели они настороженно. В чем-то я их понимала, да.

А вот старые знакомые, те, в большинстве своем, улыбались довольно, что тоже наводило на размышления.

Однако больше всего меня успокоило отсутствие Александра.

Да-да-да, вот такая вот трусиха.

И уже сто раз себе мысленно сказала:

– Хорошо, что уволился. Всегда можно будет уточнить телефон у сына и написать сообщение с просьбой уделить мне буквально пять минут для конфиденциального разговора.

Так что я поздоровалась, подтвердила даты и время планерок, затем улыбнулась достаточно вежливо, но холодно и отправилась в свою вотчину, то есть в кабинет начальника Управления.

Кивнув девочкам в приемной: секретарю и личному помощнику, толкнула тяжелую дверь, можно сказать, на командный мостик всей нашей проектной богадельни. А заглянув внутрь, просто физически ощутила, как на плечи наваливаются тяжелым грузом все эти проблемы с ужасными подрядчиками, недобросовестными коллегами, ленивыми подчиненными, истерическими дамами из Финансового Управления и бухгалтерии, а также вечная головная боль с юристами, мнящими себя пупом земли.

Но стоило мне только сделать шаг в кабинет, как тяжелая дубовая дверь за моей спиной гулко хлопнула, потом щелкнул замок и… да. Горячие, сильные руки сгребли меня в охапку, резко развернули и прижали спиной к двери. Александр же обжег меня пылающим взором прорычав:

– Мы недоговорили, моя Леди! – и впился в губы поцелуем.

Глава 34. Школа жизни «Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас немудрено блеснуть…» А.С. Пушкин «Евгений Онегин»

*Александр Арский*

Бывает, мы узнаем, что нам повезло, не сразу.

Раньше, когда я думал о своей судьбе незавидной, мне казалось: редко кому сильнее не повезло. Но с годами, когда и мозгов подвезли, и критическое восприятие, наконец, где-то внутри меня зашевелилось, я понял, что уродился и вырос скорее счастливчиком, чем беднягой.

В девять лет я сломал позвоночник, упав с железнодорожной платформы на кучу битого кирпича с остатками арматуры. И в общем-то, все, что происходило со мной до этого момента, мне оказалось известно только со слов родственниц. Личных воспоминаний не сохранилось, лишь полгода в больнице загипсованным на вытяжке, потом три месяца ползком и на четвереньках, потому месяц санатория и второй раз в третий класс, да.

– Да что там говорить? – скрипела бабушка в то время, пока была еще жива. – Три года тебе стукнуло, и непутевая дочь моя младшая, Машка-растеряшка, мамка твоя, приволокла тебя к нам. Покрутилась, пожалилась, как тяжело ей, а потом кто-то поманил пряником, она и свинтила в лучшую жизнь, оставив тебя нам.

Тетушка Ираида закатывала глаза, отмахивалась и тихонечко мне шептала:

– Не обращай внимания, обижена она на дочь сильно, но так вышло. Машка всегда в другом радость жизни видела. Не могла она за три копейки в саду детском работать и тебя растить одна. Не справилась. Но она тебя любила, Саша, ты не думай. Видишь: не бросила, в приют не сдала, а матери привезла.

Ну, с этой точки зрения, мне, конечно, повезло, потому что бабушка была жива, в своем уме и сидела со мной дома, а тетя Ира, сколько я ее помнил, всегда была вся в делах.

Бабушка, заслуженный работник науки и образования, пребывая на пенсии и сидя дома, ежедневно убирала, готовила, проверяла мои уроки, водила меня на всякие-разные спортивные секции и художественные кружки, поскольку я у них с тетей был: хороший мальчик из приличной семьи. И должен был соответствовать этому званию.

Так что мои школьные годы прошли не слишком весело, а скорее строго, поскольку все у нас в доме было подчинено расписанию. Чуть-чуть из графика выбился и уже ничего не успеваешь.

А за это что?

Нет, тетушка не ругалась, просто огорчалась сильно, губы поджимала и, молча закатив глаза, уходила на кухню, накапать себе успокоительных капель. А мне становилось нестерпимо стыдно.

Работала тетя всегда много, должности занимала солидные, но о своем здоровье заботилась мало – за важными делами не успевала. А тут еще и я ее подвел. Нехорошо вышло.