И я снова одна…

До дома шла так медленно, будто ноги разом потяжелели в несколько раз. Хотелось лечь на землю и просто смотреть в небо, разглядывая только появляющиеся в сумерках звезды. И не думать, просто ни о чем не думать.

Вот угол моего дома. А это значит, что до подъезда всего пара десятков метров. И лампочка наверняка снова не горит на первом этаже.

Вот только на этот раз ловить меня будет некому…

Реальность расплывается снова, как раз в тот момент, когда тропинка огибает дом, а передо мной открывается вид знакомого с детства двора.

А еще через секунду, сморгнув мутную пелену, я резко торможу, едва не упав от неожиданности.

Дежавю? Однозначно.

Знакомый до боли мотоцикл. На том же самом месте.

Памятный шлем на руле.

Вот только парень, опершийся ягодицами на сиденье байка, куда старше. Но от этого сердце екает еще сильнее…

Проходит минута, но я так и не могу сделать шаг. Поэтому Вова приближается сам, пока я смотрю на него, не моргая. Все еще до конца не веря, что это не галлюцинация. И что это действительно он сейчас стоит передо мной, улыбаясь так, будто и не было всех этих лет. Будто он просто ждет меня после работы или универа, а у наших ног весь мир… и мы его легко обменяем на один-единственный поцелуй…

— Привет, — и взгляд такой теплый, что мне снова хочется плакать.

— Ты что тут делаешь? — Отзываюсь я, понимая, что губы сами по себе начинают растягиваться в улыбке. Просто потому, что сопротивляться невозможно. И почему это работало только с Вовкой? Понятия не имела…

— Тебя жду — пожимает он плечами с таким видом, будто я спрашиваю глупости. И всё всем давно понятно и известно.

Но для меня это было далеко не так.

Вот только надежде, вновь взвившейся столбом ярких искр, было наплевать на все…

— Зачем?

И меня тут же щелкают по носу — не больно, но так неожиданно, что вздрагиваю.

— Чтобы помочь тебе собрать вещи и переехать, — говорит он легко и непринужденно, а у меня округляются глаза до максимума. Ушам веры теперь тоже нет…

— Вов, я…

— Настя, — перебивает он меня, обхватывая мое лицо ладонями и прижимаясь своим лбом к моему, — ты сказала, что нужно подумать и осознать. И я уже обо всем подумал. Мне хватило двух минут после того, как ты ушла, чтобы все понять. Плевать, что и как было в прошлом. Я больше тебя не отпущу. И теперь, даже если сбежишь, из-под земли достану, поняла? И причина остаться… Останься ради меня. Ради нас. Потому что мне кроме тебя не нужен никто на целом свете…

— А если я еще ничего не решила? — Говорю только из чувства противоречия, потому что счастье распускается таким пышным цветом, что дышать становится тяжело. Никто ему не нужен… и ведь мне тоже, Вов. Мне тоже…

И страшно подумать, что понадобилось столько лет, чтобы понять такие простые и очевидные вещи…

Я прикрываю глаза, вдыхая родной запах. И кладу свои ладони поверх его, не давая ни шанса отпустить меня…

— Не имеет значения, — отрезает он, смягчая слова легким поцелуем в губы, — если я что-то и понял за все это время, так это то, что тебе думать совершенно противопоказано. Теперь я буду думать и решать за двоих. Согласна?

— А у меня есть выбор? — Шепчу с легким смешком, изображая праведное возмущение. Не слишком натурально, само собой. Во избежание, так сказать.

— Есть, — кивает Вова серьезно, читая меня, как открытую книгу, — либо согласиться сейчас, либо…

— Либо? — С предвкушением переспрашиваю я, чувствуя, как в животе табуном пробежались жаркие искорки.

— Либо сделать это после того, как я тебя поуговариваю…

От его хрипловатого голоса ноги слабнут почти мгновенно. А желание согласиться здесь и сейчас исчезает напрочь, заставив хитро сощуриться.

— Так что ты решила? — Еще один короткий поцелуй, но я не позволяю сбить ему меня с толку. Даже, если это будет самым последним моим самостоятельным решением.

— Я решила прямо сейчас пойти домой, — выдыхаю рвано, и едва не вскрикиваю, когда меня обхватывают под ягодицы, вжимая в сильное тело почти с угрозой. Но я не боюсь, с удовольствием вцепляясь в мужские плечи. Сейчас наши желания звучат в унисон, — и очень надеюсь…

— На что? — Его губы так близко, что голова кружится, а говорить становится с каждой секундой все сложнее. Но и эту завораживающую игру прерывать очень не хочется…

— На то, что тебе хватит времени до утра, чтобы показать, насколько ты умеешь убеждать, — голос срывается на шепот, а Вова прикрывает глаза, словно из последних сил пытаясь не наброситься на меня прямо здесь.

А затем хватает меня за руку, устремляясь в подъезд слишком решительно, чтобы у кого-то получилось его остановить. Но я бы такому шутнику сама лично сделала харакири…

Замок открывается с первого раза, а дверь захлопывается ровно в тот момент, когда меня прижимают к стене, одновременно переплетая наши пальцы и не оставляя ни шанса, чтобы вырваться. Но такого желания нет и в помине, а тяжелое дыхание выдает нас с головой.

— Боюсь, что до утра я не успею, — он скользит носом по щеке, оттягивая момент настоящего поцелуя, заставляя меня недовольно засопеть, а затем еле слышно охнуть, когда зубы быстро прихватывают мочку.

— Мне на работу, — с трудом выговариваю, а тело начинает мелко потряхивать от накопившегося желания. И терпеть сил почти не осталось…

— Плевать, — тяжело выдыхает он мне в шею, чтобы продолжить уже в губы, — я тебя шесть лет ждал… и они подождут…

И в этот момент его губы, наконец, накрывают мои.

А все барьеры рушатся, позволяя нам делать то единственное, что так хотелось. Признания, так нужные мне недавно, прозвучат не один раз, но теперь души говорили гораздо больше, чем скупые слова. И на этот раз мы точно знали, что жалеть ни о чем не будем. И что утро впервые за долгое время начнется с улыбки тому, кто проснется рядом…

— Уи-и-и!

Белокурая девчушка заливается счастливым смехом, звонким и очень заразительным — так смеяться умеют только дети. И я тоже не могу сдержаться, с широкой улыбкой подхватывая ее подмышки и подбрасывая вверх. А затем с удовольствием обнимаю, вдыхая особенный детский запах, пока она прижимается к моей щеке, обхватив ручонками за шею.

— Исе!! Исе!!!

Она едва ли умеет говорить пять слов, но тут мне не нужен переводчик — все и так понятно. И я с готовностью опускаю ее на пол, позволяя отбежать на несколько шагов, чтобы повторить нашу игру снова.

И нам ничуть не надоело, хотя я уже начала немного уставать.

— Ася! Ты что делаешь?!

Вопреки тому, что мужской голос прозвучал возмущенно и почти испуганно, я впадать в панику не спешу. Только недовольно фыркаю, когда девочку решительно у меня отбирают, уколов попутно укоризненным взглядом.

— Да ладно тебе, Вов, — легкомысленно пожимаю плечами, привычно чуть касаясь его плеча пальцами, — она же легкая совсем! Как пушинка! И нам нравится играть! Правда, Верунь?

Девчушка быстро кивает, а затем, нахмурившись, начинает тянуть ко мне ручки, пытаясь вывернуться из объятий Вовы.

Но хватает ровно одного строго взгляда, чтобы она села смирно. И как это у него так получается? Меня она слушается через два раза на третий, а его — с полуслова. И тоже любит ведь…

— Ага, как пушинка, — мужчину мои аргументы не впечатлили ни разу, — килограмм так на десять! Настя, ладно она — ребенок, но ты-то чем думаешь? Хочешь вместо ЗАГСа в больницу поехать?

— Не ворчи, — бормочу, прижимаясь лбом к его плечу, — тебе не идет.

Вова со вздохом ставит Верочку на ноги, а затем притягивает меня к себе, бережно обнимая.

— Настя…

— Вов, у меня такое ощущение, что это ты беременный, а не я, — мне хорошо в его руках, и я даже не думаю отстраняться, хотя его дыхание заметно щекочет левое ухо, — да и беременность — это же не болезнь. Тем более, что проблем у нас никаких нет.

— Пока нет, — упрямо качает он головой, — но если ты продолжишь так рисковать, точно появятся. Ась, как ты не понимаешь, я же волнуюсь…