Главное — не забыть завтра сходить в магазин, а то даже такая чудо-штука не спасет…

— Не торопись, — откликнулся мужчина, делая шаг ко мне и в одно сильное движение складывая стремянку, прислоняя ее к стене, — давай, помогу.

Говорят, что на чужую работу можно смотреть бесконечно. Сейчас я готова с этим согласиться целиком и полностью — оторвать взгляд от мужских рук, ловко управившихся с инвентарем, просто нереально. И даже не замечаю, что улыбаюсь — почему-то именно его помощь, даже в малом, заставляла испытывать странное чувство удовольствия. Будто в этой самой помощи был какой-то скрытый смысл, видимый только нам двоим…

— Настя, — тихо окликает меня Вова, встав рядом, почти касаясь моего плеча, пока я вытирала шпатель ветошью, — я хотел тебе сказать…

Испугаться я не успела.

А вот вздрогнуть — вполне. Вот только слова мужчины к этому отношения, как ни странно, не имели. Телефон ожил внезапно и очень громко, одновременно с мелодией загудев вибрацией на подоконнике. Я схватила его машинально, даже не обратив внимания на имя абонента.

А услышав знакомый голос, прикусила губу от смешанных чувств. И приятными их назвать было точно нельзя…

— Привет, — хрипловато, но меня очень рады слышать, чувствую. Нет, я это совершенно точно знаю. И обычно разделяю это чувство, каждый раз начиная непроизвольно улыбаться и наслаждаясь чувством спокойствия, что дарил мне хозяин этого голоса. Но сегодня впервые этого не произошло.

— Привет, — прозвучало поспешно и нервно, и я сглотнула, усилием воли стараясь загасить неуместные эмоции.

Но Олег знал меня куда лучше, чем мне бы этого хотелось в данный конкретный момент времени. Или актриса из меня никудышная совсем, что тоже не исключалось.

— Я не вовремя? — почти так же спокойно, но я словно вживую вижу, как в глазах, выдающих восточную кровь, появляется напряжение, а брови чуть изгибаются в немом вопросе, — что-то случилось? Или занята?

Приходится выдохнуть еще раз. Не помогло. Да и как успокоиться, когда рядом стоит тот, из-за кого все это и происходит? А я даже посмотреть на него боюсь, понимая, что в пустой комнате великолепно слышно мужской голос моего собеседника…

Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Лучше уж так, чем стоять рядом с Вовой и чувствовать себя… кем? Последней сволочью, вот кем! И самое страшное, что мне стыдно не перед Олегом…

— Нет, нет, все в порядке, устала просто, — едва я пересекаю порог комнаты, как становится просто физически легче. Даже улыбнуться получается, — а у тебя что с голосом? Простыл?

— Да нет, — он принимает мое объяснение просто и легко, даже и не думая сомневаться. И от этого укол вины получается еще болезненнее, — скорее, заразили. Васька очередную заразу принес из садика, завтра, похоже, оба на больничный пойдем.

— Черт, — забываю я сразу обо всем, кроме темноволосого мальчугана, — ненавижу этот садик! Только месяц, как с больничного же! Сорок детей на двадцать пять квадратных метров и одна воспитательница! Напихают этих детей, как селедок в бочку, лишь бы планы выполнить да отчитаться! Самих бы заставить в этом саду хотя бы месяц поработать! Сволочи!

Возмущалась я, само собой, уже не первый раз. Но менее искренним от этого мои чувства не стали. Мы с Олегом работали, без садика было не обойтись. Но условия… Нет, я понимала, что эти условия примерно одинаковые в каждом городе нашей необъятной страны, но какое мне было дело до остальных? Тем более, что дети мерзких теток из департамента, занимающихся путевками и формированием садиковских групп, наверняка не знали этого беспредела…

— Да ладно тебе, Насть, — усмехнулся Олег в своей привычной манере, стараясь меня успокоить и подбодрить, — все дети болеют. И Васька не исключение.

— Да уж, — бурчу все еще недовольно, — а очень бы хотелось!

— На следующий год в школу пойдет и будет легче, — тоже не первый раз звучит, но, как ни странно, срабатывает.

— Это да, — откликаюсь задумчиво, а затем спохватываюсь, — а вы чем лечитесь? Температура есть? Олег, так лекарства в шкафчике со стеклянной дверцей, а еще там, в верхнем…

— Насть, ну ты чего, в самом деле? — Смеется он, непроизвольно заставляя улыбнуться и меня. — Я ж не маленький, справлюсь. Все хорошо будет, не волнуйся…

Мы разговариваем еще минут десять, успевая обсудить важное и не очень. Я уже давно не нервничаю, но чувство неправильности происходящего покидать меня упорно не желает, свернувшись клубком где-то в районе солнечного сплетения. Но, слава богу, Олег ничего не замечает. А я, тепло попрощавшись, тяжело опираюсь руками на подоконник, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Шумно выдыхая и пытаясь разобраться в себе…

Но кто сказал, что это так просто?

Поэтому, небрежно бросив телефон на кровать, я иду обратно, стряхивая по пути мусор с волос. Я вся в мелких частичках старой краски — бесполезно стряхивать, только смывать. Но Вова наверняка голодный и уставший, так что душ подождет…

Но в зале, где я оставила мужчину, пусто. Я удивляюсь, но не сильно — мало ли, может решил начать ужинать без меня. Все же не мальчик, найти тарелку с вилкой дело не хитрое. Но в кухне тоже пусто. Как и в ванной…

И беглый осмотр прихожей подтверждает неприятную догадку — Вова ушел. Быстро и не прощаясь. И сомнений в причинах этого ухода у меня нет…

Тяжело приваливаюсь плечом к стене, закрывая глаза и обняв себя руками. Внутри гадко до тошноты, и я бездумно провожу ладонью по шее, чувствуя мелкое крошево краски. И не понимая, почему не отпускает ощущение, что сделала что-то неправильное и нечестное. Ведь мы с Вовой давно друг другу ничем не обязаны! И Олег куда прочнее обосновался в моем настоящем, чтобы претендовать на мое внимание и…

И все равно.

Нечестно.

И о том, что я буду делать, если Вова больше не придет, думать было страшно…

Спала я плохо — впрочем, в последнее время это стало не таким уж удивительным. До утра сны кружились в беспокойном хаотичном танце, не давая отдыха ни телу, ни мыслям. И в этом ярком до рези в глазах калейдоскопе то и дело вспыхивали картины прошлого, заставляя переживать все заново.

Улыбка Пашки и протянутая рука сменялись отвратительной вонью перегара в прокуренном насквозь помещении… вкусные даже на вид пирожные — мерзкой рожей Енота, с ухмылкой тянущего ко мне руки. Костлявые, неестественно изогнутые, с зеленоватой в пятнах кожей… Я в ужасе пыталась убежать, спрятаться, но у меня не получалось — Енот кошмарным зомби следовал за мной, как приклеенный, заставляя беззвучно кричать от страха… И знакомый силуэт, вставший на пути между мной и чудовищем, защищая, вызывает такое счастье, что я не могу сдержать слез.

Это сон, я знаю. И, наверное, именно поэтому прижимаюсь к широкой мужской спине, не скрывая ни слез, ни радости. Обхватываю руками парня, чувствуя, как мои ладони накрывают родные руки, не позволяя отстраниться. И дыхание перехватывает от волны ощущений, слишком сильной даже для двоих…

— Почему ты не веришь, Настя? — звучит с такой горечью и обидой, что я теряюсь. Потому что сейчас эти эмоции не мои. И это настолько неправильно, что слова подобрать получается не сразу.

— А как я могу теперь… тебе… после всего…

— Нет, Настя, — качает Вова головой и медленно размыкает мое объятие, — ты в нас не веришь. Почему?

Я молчу. Потрясенная и потерянная. И смотрю, как уходит Вова, не оглядываясь. Смотрю и понимаю, что больше не могу. Не могу без него…

— Стой!

Рывок следом…

И я просыпаюсь. В последний миг успев затормозить и избежать падения с кровати. Чувствуя, как в висках колотится сердце, а по щеке бежит что-то мокрое, щекоча.

В голове полный сумбур, но прийти в себя мне не суждено.

Громкий и настойчивый стук в двери заставляет бодро соскочить с кровати. Один взгляд на часы на прикроватной тумбочке, и я едва могу сдержать стон. Надо законодательно запретить приближаться к работающим людям в выходной в такую рань! Это ж кого нелегкая принесла в девять утра?!