— Конечно, — с трудом киваю, выворачиваясь из рук Вовы и отступая в сторону, — спасибо. Мы… мы действительно увлеклись.

— Настя, — он пытается остановить меня, но я поспешно отступаю чуть дальше.

— Насть, не парься, — Тома хочет разрядить ситуацию, улыбается, но я не поддаюсь, — никто же не видел.

— Все нормально, Том, — выдавливаю из себя улыбку, — я… мне просто уже пора. Работа, сама понимаешь.

Судя по ее виду — не понимала. И с ней сложно было спорить — отговорка ни в какие ворота не лезла. Но, тем не менее, я, кивнув на прощание, пошла на выход. Стараясь не привлекать к себе внимания и ускорив шаг только в коридоре.

Коридор, лестница, поворот, еще коридор.

Кабинет встретил меня привычной тишиной и покоем, будто погладив по голове. Я вздохнула и подошла к окну, оперевшись ладонями на подоконник. Сердце билось слишком часто, все еще переживая последние мгновения нашего затяжного танца, а в голове было пусто, как в кувшине. И только ощущения не отпускали, будто меня все еще сжимают в объятиях.

Дверь еле слышно хлопнула еще раз, но я почему-то даже не удивилась. И, тем более, не испугалась.

Оборачиваться тоже не стала. Зачем? Я и так знала, чьи это тихие шаги за спиной. И руки, которые легли мне на плечи, нежно, почти невесомо, будто боясь спугнуть, тоже угадала бы из тысячи.

Волоски на теле привычно встают дыбом, когда прикосновение становится настойчивее, а горячие ладони начинают двигаться вниз, к пальцам. Медленно, словно наслаждаясь каждым миллиметром кожи — короткий рукав халата играет сейчас не на моей стороне.

И то, что мы сейчас одни, делает ситуацию чертовски опасной…

— Вова, пожалуйста, — полустон, полувздох, а я сама не знаю, что имею в виду. Потому что прикосновение чуть шершавых пальцев к шее в попытке отвести волосы назад — сегодня я их не стала заплетать, оставив распущенными, пронизывает до самой груди. А последовавший за этим поцелуй, туда же, делает вдох слишком прерывистым, чтобы можно было поверить в мое равнодушие.

Его ладони накрывают мои, переплетая пальцы, а я отклоняю голову, открывая доступ губам. И только тихонько вздрагиваю, когда мочки касаются сначала языком, а потом легко сжимают зубами…

— Что, пожалуйста, Насть? — он прижимается всем телом, я чувствую его желание так же, как и свое. «Да»? Или «нет»? Как мало букв и много смысла…

Но на этот раз просто молчу, отдавая ему право выбора.

Понимая, что больше не могу бороться с ним. С собой. Окончательно сдаваясь на волю мужчины, который почему-то снова заставил себе поверить.

Позволяя себе просто не думать, только чувствовать. Побыть слабой…

И при любом раскладе не собираясь ни о чем жалеть.

А в тот момент, когда его правая рука отпускает мою, потянувшись к вороту халата и расстегнув верхнюю пуговицу, стало понятно, что «да» победило…

Легкая ткань расходится в стороны, а затем медленно ползет вниз, подчиняясь чужой воле. Я отвожу руки назад, разрешая снять с себя первую преграду. Чувствуя, как сильно сжимается узел в животе, не давая вдохнуть полной грудью.

Жду следующего поцелуя и попытки прикоснуться — короткий тонкий топ на узких лямках открывает заметно больше обнаженной кожи. Но Вова медлит, будто играя с нашим общим желанием.

А затем, шумно выдохнув, снова обнимает. Сильно, отчаянно, будто пытается удостовериться, что я — это я. Что это действительно происходит с нами. И зарывается носом в мою шею, щекоча кожу дыханием.

А мне почему-то хочется плакать. Даже зажмуриться приходится, чтобы непонятно откуда накатившие слезы не пролились прохладными каплями, вызвав более чем ненужные сейчас вопросы.

Для разговоров у нас будет завтра, я помню.

А эта ночь пусть останется для другого…

Одна ладонь Вовы так и остается лежать на талии, забравшись пальцами под топ и почти обжигая нежную кожу живота — не двигаясь не выше, ни ниже, но и без этого волна ощущений запредельная. А вторая, тем временем, ложится на основание моей шеи, медленно сдвигаясь по плечу вниз и увлекая за собой лямки топа и лифчика, позволяя им соскользнуть.

Я молчу, только дыхание заметно тяжелеет. Чувствую губы Вовы, повторяющие путь ладони и оставляющие влажный след на ключице. Зубы, прихватывающие тонкую кожу и усиливающие ощущения в разы, хотя кажется, что это уже просто невозможно. И выгибаюсь всем телом, не в силах сдержать гортанный тихий стон, когда мужская ладонь, не пропустив по пути ни сантиметра кожи, накрывает грудь. Все еще скрытую бюстгальтером, но тонкая ткань — не великая преграда, а я уже превратилась вся в сплошную эрогенную зону…

И будто бы не было этих шести лет…

И я снова студентка-второкурсница, которая сходила с ума от неиспытанных до этого ни разу ощущений. Задыхавшаяся от одних только поцелуев и объятий.

И в тот момент эти объятия не отравляло жестокое прошлое…

Впрочем, и сейчас я о нем почти не вспоминаю. Слишком остро и чувственно все то, что происходит между нами. Как всегда…

В этом плане Вова абсолютно прав — ничего не изменилось. Хотя нет… стало еще сильнее…

Мир переворачивается.

Я оказываюсь лицом к парню, удивляясь слишком серьезному выражению напротив. А огонь в его глазах завораживает, усиливая и без того немалое желание. Но испытывать самой — это одно. А видеть, как хотят тебя — до боли, до потери разума, до пелены перед глазами — это кардинально иное...

И даже если сейчас начнется апокалипсис, мы вряд ли сочтем это достаточной причиной, чтобы просто отвести взгляд друг от друга…

Вова обхватывает мое лицо ладонями и едва заметно дрогнувшая бровь выдает немой вопрос. Мне почти смешно — поздно спрашивать разрешения в такой момент, когда я почти раздета, а его желание слишком очевидно, чтобы не чувствовать его. Штаны хирургического костюма, пусть даже в двойном варианте, слишком незначительная преграда, а его бедра давно прижимаются к моим чересчур плотно…

Я прикрываю глаза в немом ответе, с замиранием сердца прикасаясь к мужскому телу. Кладя руки на бедра… а затем — на грудь, чувствуя, насколько участился его пульс. И как он вздрагивает в ответ на мои несмелые прикосновения — тоже…

Губы… как же я по ним скучала…

Отвечаю на поцелуй с такой страстью, что она меня пугает. Мне кажется, что нас затягивает в какую-то воронку, и она закручивается все быстрее, напитываясь неведомой энергией. И если мы потеряем контроль, хотя бы на секунду, эта энергия просто взорвется, уничтожив все вокруг, и нас в том числе. Что именно наше желание нас и погубит, доказав всем и каждому, что такая страсть двух человек друг к другу просто невозможна. Что это противоречит всем законам природы и самого мироздания…

Но Вова каким-то образом меня подхватывает, позволяя преодолеть страх почувствовать, что именно вдвоем мы справимся. Что он никогда не позволит себе меня отпустить…

Стон. Его? Или мой?

Скорее, общий. Да и кому это сейчас интересно…

Одна его рука зарывается в мои волосы, позволяя углубить поцелуй, а вторая — находит ягодицу, сжимая аккуратно, но властно. А меня уже дико начинает раздражать одежда, потому что тело просит, нет, требует его руки на себе…

Снова обнимаю Вову за шею — на этот раз уверенно и без смущения, почти с упоением проводя ноготками по коже, поднимаясь к затылку. И выгибаюсь, прижимаясь грудью, когда его объятия становятся еще крепче…

Кажется, что еще чуть-чуть и на коже начнут оставаться синяки, но я не чувствую ни боли, ни дискомфорта. И даже рада — ноги давно подрагивают, угрожая подогнуться в любой момент. Но отстраниться немыслимо, а слова давно не подобрать…

Мы не целуемся — скорее сходим с ума. Слишком долго ждали, слишком сильно хотели, поэтому благоразумие сейчас точно не с нами. Смаковать мы будем после, обязательно, но только не сегодня — это сильнее нас. Сильнее всего, что вообще может быть между двумя людьми…

Не прерывая поцелуя, тяну его рубашку вверх — благо халата на Вове не было. И едва сдерживаю стон, когда ощущаю под пальцами его обнаженную кожу. И с нетерпением щупаю, глажу, чуть царапаю… и задыхаюсь в этой нереальной смеси желаний и эмоций, даже не замечая, что лифчик и топ сдергивают вниз, обнажая меня до пояса. Только судорожно вздыхаю от неожиданности, когда меня резко сажают на широкий подоконник.