И через миг вскрикиваю, когда губы Вовы находят грудь…

Судорожно вцепляюсь в его плечи, наверняка причиняя боль, но он только придвигает меня ближе, проводя ладонями от талии до лопаток и заставляя выгнуться. Подставляя грудь его жадным губам, и словно открываясь в доверии…

Терпеть становится все сложнее — мне хочется почувствовать его всего, в себе, и я обхватываю мужчину ногами, на этот раз сама вжимая его бедра в себя и показывая собственное нетерпение. И Вова приглушенно стонет, чтобы через мгновение подхватить под ягодицы, сдергивая с подоконника. А спустя три шага я уже лежу спиной на диванчике, на котором всего несколько часов назад читала книжку и даже не подозревала о том, чем может закончиться это, в общем-то, ничем не примечательное дежурство.

И снова жгучие поцелуи в шею — наверняка останутся следы, но мне плевать. И его руки на моей груди, животе и бедрах… Мы все еще недостаточно раздеты, и я позволяю себе забраться пальцами под резинку его штанов, расширяя границы дозволенного еще ненамного. И с жадностью впитывая ощущения — наш первый раз мне запомнился далеко не так подробно, как бы мне хотелось. В мутном мареве сумасшедшего желания молодости, стирая мелкие детали в калейдоскопе ощущений...

Вова замирает, отрываясь от меня и ненадолго заглядывая в глаза хмельным взглядом. Но даже сейчас я вижу — за этой расфокусированностью и хмельным вожделением, что он готов остановиться в любой момент. Что дает мне последний шанс передумать. И себе — убедиться в моей уверенности идти до конца.

А я уверена?

Абсолютно…

Поэтому чуть приподнимаюсь, целуя его в губы и чуть надавливая на ягодицы, давая «зеленый свет».

А в следующий миг захлебываюсь вдохом с ярким стоном, когда его рука уверенно ныряет под резинку моих штанов и трусиков, прикасаясь к самому сокровенному…

Поглаживание… туда и обратно… и чуть нажав…

А буквально через полминуты я снова вскрикиваю, выгнувшись от сокрушительной волны удовольствия. Впиваясь ногтями во влажную кожу напряженной мужской спины и оставляя царапины, не в силах контролировать случившееся. И отказываясь возвращаться в реальность, когда звезды прекращают свой причудливый танец, а космос постепенно отпускает меня обратно.

Тело тяжелое и легкое одновременно, а я счастливо улыбаюсь, не торопясь открыть глаза. Не разжимая рук. Не шевелясь.

И даже когда Вова легко целует меня в губы, отводя влажную прядку волос с моего лица, только морщу нос в шутливом протесте. Но поцелуи становятся чаще, глубже, настойчивее, а я и не думаю отстраняться. Желание, чуть утихшее в долгожданной разрядке, вспыхивает вновь, едва ли не сильнее. И я, не задумываюсь, приподнимаю бедра, позволяя стянуть последнюю одежду с ягодиц…

Как же долго я этого ждала…

Как мечтала…

Звонок. Резкий и внезапный, словно удар лопатой по ледяной хрупкой скульптуре, безжалостно вторгается в то сокровенное, что сейчас происходит между нами. Заставляя нас вздрогнуть одновременно и с одинаковым неприятием на лице повернуться в сторону столика, на котором неопрятной кучкой лежал мой халат. Именно в нем сейчас надрывался сотовый, вынуждая нас прерваться. И, несмотря на то, что мне безумно, просто нереально не хочется этого делать, выбора нет.

Пострадавших в ДТП оказалось трое — мотоциклист, выскочивший на красный свет в надежде на пустые ночные дороги, и водитель с пассажиром на старой ауди, не успевшие оценить лихой маневр и затормозить. В итоге — у водителя иномарки сотрясение головного мозга и вывих правого плеча, у его пассажира — ушиб грудной клетки и перелом кисти. У виновника аварии дела обстояли хуже всего — ушибы внутренних органов, разрыв печени, перелом правого бедра, разрыв связок левой голени…

Я успела только быстро оценить количество жидкости в брюшной полости и то, что кроме печени, остальные внутренние органы без критических повреждений — пациента быстро укатили в операционную. Работы хирургам предстояло море. Да и станции переливания крови тоже сегодня спокойно не спать, по всей видимости…

Остальные пострадавшие вели себя спокойно и тихо, даже не ругались на человека, благодаря которому вынуждены полночи провести в больнице. Мотоциклист оказался сполна наказан за свою смелую выходку и сейчас все надеялись, что он хотя бы выживет.

Спустя час я поднялась к себе. Работа отвлекла, желание утихло, хотя и не до конца. Но я решила, что лучше всего сейчас будет лечь поспать — иначе утром вместо полноценного специалиста в отделении будет бродить один страшный зомби, распугивая своим видом и без того нервных пациентов. Тем более, что Вова ушел на операцию и раньше, чем через три, а то и четыре часа, не освободится. Да и ему поспать тоже не повредит…

Утро началось, как обычно — одеться, умыться, поправить макияж, выпить кофе, поприветствовать коллег… Настроение было просто шикарным, несмотря на жестокий недосып.

На планерке меня не отпускало чувство жесточайшего дежавю. Я, как и вчера, изо всех сил пыталась казаться спокойной. И не смотреть по сторонам, особенно на Вову. Только в отличие от вчерашнего дня, на лицо упорно пыталась выползти прямо таки неприличная улыбка, а на Вову глядеть хотелось до дрожи. И всякий раз, натыкаясь на ласковый, многообещающий взгляд любимых глаз, я млела, как девчонка. И, судя по хитрым улыбкам Томы с Сергеем, разбавленным бесшабашным весельем на лицах, наша конспирация провалилась с треском…

Мне казалось, что весь мир изменился. Краски стали ярче, работа — любимее, а жизнь не в пример прекраснее, чем пару месяцев назад. Тем более, что с утра позвонила Татьяна и сообщила, что из с малышом скоро выписывают домой и все в порядке.

Выходила я из конференц-зала в числе последних. И ничуть не удивилась, когда прямо передо мной знакомая сильная рука прикрыла двери. По телу тут же прокатилась волна предвкушающей дрожи, и я только приглушенно вздохнула, когда меня прижали к мужскому телу.

— Как я соскучился, — прошептали в ухо, и кожу тут же закололо мельчайшими иголочками от мгновенно вспыхнувшего желания.

Стоять безвольной куклой я отказалась.

Поэтому повернулась и сама потянулась к таким желанным губам…

Поцелуи — горячие, чувственные, безумные… будто мы разошлись не несколько часов назад, а целую вечность, и успели почти отчаяться встретиться. Руки Вовы с моей талии соскальзывают на ягодицы, и его желание опять слишком очевидно, откликаясь во мне волной мелкой дрожи. Но я и не думаю отстраняться, обнимая крепче и потеревшись о его торс грудью…

Минута? Две?

Оторваться друг от друга слишком сложно, а замутненный страстью разум нам совсем не помогает. Но и продолжать здесь и сейчас совершенно немыслимо. Войти могут в любой момент, да и голоса и шаги за дверью тоже не лучший способ расслабиться…

Мы с трудом разрываем поцелуй, а Вова тут же переплетает свои пальцы с моими, заводя руки мне за спину и, не удержавшись, целуя в ключицу, чуть лизнув.

Я только еле слышно охаю, лучше слов демонстрируя, насколько неравнодушна к этой короткой ласке…

— Надо идти, — прошептала с сожалением. Потому что как раз идти никуда и не хотелось.

— Надо, — подтверждает Вова, а я прикрываю глаза, не сдерживая улыбки, когда он решает потереться своим носом о мой, — но так не хочется… Аська, как же я соскучился…

— Мы всего семь часов не виделись, — смеюсь я еле слышно, глядя ему в глаза и снова едва не забывая обо всем на свете.

— Целых семь часов! — С наигранным возмущением отвечает он, а затем снова обнимает, зарываясь носом в мои волосы. — Это же почти вечность!

А я вдыхаю его запах — особенный, самый-самый «вкусный» для меня лично, пусть и смешанный с больничными «примесями», и понимаю, что еще минута и я никуда не уйду. Просто не смогу. И плевать на работу и все остальное.

Поэтому отстраняюсь сама, быстро коснувшись губами его губ в качестве утешительного момента.

— Пора…

— Да, — огорченно кивает мужчина, а затем добавляет за миг до того, как я открываю дверь, — я за тобой зайду, дождись, хорошо?