И снова закусываю нижнюю губу изнутри, чуть поморщившись от боли — утренний укус не прошел бесследно, оставив кровоподтек на нежной слизистой.

— Почему, Насть? — Вова на этот раз не хочет подчиняться. Наоборот, придвигается еще ближе, прижимаясь ко мне бедрами, и наклоняется ниже, едва касаясь кожи виска губами и разгоняя острые на грани болезненности разряды по телу. — Почему? Ты же тоже это чувствуешь, я знаю. Тоже хочешь…

— Ты не знаешь, чего я хочу, — отвечаю сдавленно и тихо, чувствуя, как трещат внутренние барьеры. Позволяя Вове невесомо целовать меня в висок и скулу, чуть наклоняя голову. И едва не плача от разрушительной смеси удовольствия и неприятия происходящего…

— Знаю, — жаркое дыхание опаляет шею, а я вздрагиваю от остроты ощущений, едва не срываясь в омут желания. С трудом сохраняя разум в этом безумии, — мы всегда хотели одного и того же. И ничего не изменилось, Насть… за все эти годы ничего между нами не изменилось…

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как рушится мир вокруг. Как реальность вновь безжалостно вторгается, не позволяя мне сделать последний шаг в собственный Рай… или Ад?

Скорее, это Чистилище…

— Все изменилось, Вов, — голос звучит на в пример тверже и громче, а руки, наконец, обретают силу, пытаясь оттолкнуть мужчину, — и мы тоже изменились!

— Неправда, — качает он головой, отреагировав на мое сопротивление. И снова не отодвинувшись, но, по крайней мере, смотря теперь в глаза, а не соблазняя, — и ты это знаешь. И то, что ты сопротивляешься, мучая меня и себя, не изменит того, что мы чувствуем друг к другу.

— Чувствуем? Мы? — Голос срывается, но я только делаю толчок, пытаясь в очередной раз отстраниться. — «Мы» давно в прошлом, Вов. И не надо сейчас начинать то, о чем мы потом пожалеем!

— Пожалеем? Вот значит как! — От хмельной страсти не остается почти ничего. Атмосфера между нами снова накаляется, но на этот раз основная эмоция — злость. А обида делает ее только сильнее. — Ты не можешь даже казаться спокойной, когда я рядом! Дрожишь, едва мне стоит к тебе прикоснуться! Твое тело говорит само за себя — ты не хочешь, чтобы я останавливался! Так было шесть лет назад, и сейчас ничего не изменилось, как бы ты это

не отрицала! Так какого черта ты каждый раз это так упорно отрицаешь? Себе врать легко, но мне то не надо!

— Вот оно что, — тяну яростно, сузив глаза и теряя контроль, — значит, я вру… хочешь правду? Так вот она — да, я хочу! Да, все чувствую! Но я не хочу продолжения! Не хочу целовать человека, а потом изводить себя сомнениями! Не хочу после секса сходить с ума от того, что не знаю, о чем ты думаешь! Не хочу снова оказаться в ситуации, когда меня высоко или не очень оценят и продадут во имя великой цели! Я тебе не верю!

Последние слова прозвучали слишком громко. Настолько, что тишина следом больно ударила по ушам, фантомно звеня последними звуками.

Вот только вместо того, чтобы отступить, Вова натурально закаменел.

А затем прозвучало то, что я больше всего боялась услышать…

— Я бы никогда этого не сделал, — тяжело, яростно, словно с этими словами внутри у Вовы все переворачивалось, обливаясь кровью, — и, если бы ты тогда не сбежала…

— То есть я еще и виновата? — Перебила я, не сдержавшись. Эмоции бурлили внутри так сильно, что еще чуть-чуть и должен был грянуть взрыв. Вот только мне уже было не до благоразумия. — Ты меня еще и обвиняешь? Серьезно?

— Да ты даже не выслушала меня! Не дала даже шанса объясниться! — Окончательно взорвался Вова, сорвавшись на крик. Резко отступил на шаг, сжав ладони в кулаки, словно хотел схватить и встряхнуть меня. — Сбежала, не оставив ни адреса, ни телефона! Ты могла…

— Все, что я могла — я сделала! — почти взвизгнула я, испытывая непреодолимое желание запустить в мужчину чем-нибудь тяжелым. — И не тебе говорить, что я и кому должна! Выслушать? Да ты же мне ни слова не сказал! А я тебя просила! Я тебя умоляла со мной поговорить!

— Я тебе никогда не врал! Ты должна была мне верить! Доверять!

— Да? И до каких пор? Пока бы вы с Енотом не пожали руки, закрепив удачную сделку?!

— Нет! Я бы никогда на такое не пошел…

— Ага! А встречался с ним, чтобы конспектами обменяться! А фотоаппарат в твоей сумке мне привиделся!

— Да! Нет! Я не мог тогда по-другому! Так было надо! Это…

Вова замешкался, подбирая слова, но меня уже несло на полной скорости, а река давно вышла из берегов.

Все то, что я тщательно прятала эти шесть лет, все невысказанные слова, невыплаканные слезы и накопившиеся эмоции выплеснулись сплошным потоком, в котором я едва не захлебнулась. Какой тут к черту контроль! Я не думала ни над тем, что говорю, ни над тем, как это делаю. И Вова, который вместо извинений еще и набросился на меня с обвинениями, сдернул последний стоп-кран.

Вот только если он при этом надеялся, что я его выслушаю, то он жестоко ошибался…

— Да кто же спорит, конечно, надо! Тебе надо, Пашке надо, тете Свете надо, Еноту надо! А мне? Мне это каким боком было надо?

— Поэтому я и не хотел, чтобы ты обо всем узнала! Я боялся, что ты мне просто не поверишь! Как видно — не зря!

Вова тяжело дышал, сверля меня яростным взглядом, но мой в ответ был не менее насыщенным. Не сомневалась, что раскраснелась, а то и пошла лихорадочными пятнами, но мне было откровенно наплевать на свой и его внешний вид сейчас.

— И ты мне после этого говоришь о доверии? Ты? Ты прав — я тебе не верю! И очень рада, что Пашка мне все рассказал…

— Кто? — Вова оторопел настолько, что голос сел и осип, выдавая крайнюю степень удивления, — Пашка? Так вот, кто этот заботливый информатор! Что он тебе наплел?

— Уж явно больше, чем ты! По крайней мере, ему хватило совести мне все рассказать!

— И ты поверила ему?

С таким издевательским недоверием, что у меня в глазах потемнело.

— А с чего мне ему не верить? Мы с детства дружим! Или тебя злит, что у него хватило на это смелости и совести?

— Сука! — удар в стену оказывается такой силы, что я вздрагиваю, а на обоях остаются следы крови от содранных костяшек. А Вова шипит так, что я против воли чувствую холодок страха. — Так и знал, что эта гнида здесь замешана. Снова! Надо было его тогда убить!

— Решил исправить собственные ошибки мордобоем? Глупо. И уже бессмысленно.

Последние слова договариваю уже машинально — ощущение, что Вова на грани, заставляет сбавить тон. И почему-то очень хочется отступить подальше…

Секунда тишины, разбавляемой нашим дыханием. Все вокруг пропитано такой болью, что воздуха физически не хватает. И даже в груди болит, словно эмоции царапают легкие…

А через секунду вскрикиваю, когда пальцы Вовы жестко смыкаются на плечах, причиняя боль. А лицо приближается так близко, что я вижу все грани бешенства в знакомых глазах.

— Я. Тебя. Никогда. Не. Предавал.

Четко и внятно.

Уверенно. И очень-очень страшно…

Жесткий короткий и мстительный поцелуй в губы ставит точку в этом жутком подобии разговора.

А еще через мгновение входная дверь оглушительно громко хлопает, оставляя меня один на один с произошедшим. Ноги не держат, поэтому я сползаю по стене на пол, подтягивая к себе колени и утыкаясь в них лицом.

Чувствуя себя опустошенной. Обманутой. И, одновременно, почему-то неправой.

И по прошествии получаса я все еще сижу там, не в силах понять, на каком этапе мы умудрились превратить нашу жизнь в это…

И как все это окончательно расхлебать…

Тома ушла через полчаса, сочувственно обняв меня на прощание. Я в ней не ошиблась — выпытывать подробности нашей богатой истории с Вовой она не стала. А вот нужные слова, как ни странно, нашла. Простые, понятные и действенные. Причем настолько, что мне действительно стало легче на душе.

Единственно — я не была столь оптимистична в исходе нашего завтрашнего разговора с Вовой. Потому что не только у него были тайны и прошлое. И как он отреагирует на мои признания, я даже предположить боялась.